какая компьютерная метафора наиболее близка для понимания термина сознания

Скрытый смысл

Анализ фильмов и философская пропедевтика

Вы здесь

Сознание (1)

С легкой руки наших ученых в массах распространилось представление о сознании как о чем-то загадочном и неуловимом. Как о том, что наука никак не можем понять и объяснить. Нейрофизиологи откровенно признаются, что не знают, что такое сознание.

Черниговская: «Никто не знает, что такое сознание».

Но разве можно изучать то, чего не знаешь? Ведь чтобы изучать что-то определённое, нужно уметь отличать предмет, который изучаешь, от всех других предметов. То есть, если мы изучаем сознание, значит мы знаем, какие именно явления относятся к сознанию, а какие — к чему-то другому. Ведь нейрофизиологи не будут изучать сознание, копаясь в системе пищеварения. Стало быть, раз они изучают именно мозг, они знают, в чём заключается специфическое свойство сознания, и что это свойство проявляется именно в мозге. А раз они могут отличить проявления сознания от проявления не-сознания, значит, они всё же знают, что такое сознание. Просто по какой-то причине не хотят в этом признаваться.

Рефлексируем сознание

У любого человека, который начинает даже просто говорить о сознании, уже есть знание того, что такое сознание, иначе мы просто не могли бы о нем ничего сказать. Или каждый говорил бы о своём, и мы ни о чем не могли бы договориться.

Наше знание сознания основывается на нашем непосредственном опыте сознания. Понятно, что опыт этот не чувственный и не «ощутительный» (ведь сознание не дано ни в чувствах, ни в ощущении). Стало быть, сознание — это не вещь, оно не материально. Потому что только вещи даны в ощущениях и могут воздействовать на другие материальные вещи (в частности, на приборы).

Вместе с тем, сознание, не будучи само чувственно воспринимаемым, — это то, что обеспечивает наше чувственное восприятие. Сознание — это условие всякого восприятия, ощущения, представления и вообще — всякого опыта.

Получается, что раз у нас есть опыт сознания, и раз сознание — это условие всякого опыта, то значит, есть «просто опыт» и есть «опыт сознания». Значит мы различаем опыт сознания и опыт не-сознания, т.е. всего остального. Мы различаем опыт идеальных предметов (смыслов, переживаний, чувств) и опыт физических предметов — материальных вещей.

А как мы различаем опыт сознания и опыт не-сознания? Мы это различаем в сознании же. Значит, даже то, что не является сознанием (физические вещи) нам всё же дано в сознании, в сознательной форме.

Итак, сознание — это 1) акт 2) различения.

Акт — это деятельность, активность, процесс. Сознательная активность отличается от физической активности: если физическая активность изменяет физические вещи, воздействует на них, то сознательная — не изменяет, и не воздействует.

Стало быть, и различение, которое производит сознание — это не физическое различение. Потому что различить физически — это, например, отделить ножом одну часть от другой. Сознательное же различение — это различение смысловое.

Стало быть, сознание — это смысловая активность. И таким образом, сознание и смысл принадлежат к одной и той же области, к области смысловой. Но поскольку сознание всё же отличается от смысла, то можно сказать, что сознание — это некоторым образом усложнённый смысл, модификация смысла.

Под смыслом мы обычно понимаем некую статичную структуру или какое-то другое содержание сознания, на которую направлена активность сознания. Но раз сознание само может стать предметом для самого себя, то это значит, что оно является и предметом своей собственной активности. Таким образом, сознание — это смысл, который активно соотносится сам с собой.

Итак, сознание может быть направлено на иное себе, а может быть направлено на самое себя.

Так мы различаем а) просто сознание и б) самосознание. Это различение очень важно, и к сожалению, наши учёные нейрофизиологи совершенно об этом ничего не говорят, потому что не делают этого различения. Поэтому у них и возникают совершенно детские вопросы и масса псевдопроблем. Например, им кажется абсурдным, что у насекомых может быть сознание. Но это только потому, что ученые под сознанием понимают в первую очередь самосознание, которым обладает человек. И если бы они четко различали сознание и самосознание, то спокойно признали бы, что сознание есть вообще у всего живого (разумеется, в разной степени), тогда как самосознание есть только у высокоразвитых существ.

Так учёные постоянно создают себе псевдопроблемы, из которых потом сами не могут выбраться.

Сознание как модифицированный смысл

Итак, поскольку сознание есть не что иное как модифицированный смысл, то и к физическим вещам оно находится в том же самом отношении, что и смысл. Таким образом, рассматривая сознание как смысл, мы можем легко обнаружить распространенные нелепости в понимании сознания.

Например, часто говорят, что сознание находится в мозге. Однако, это просто невозможно. Сознание не может располагаться ни в голове, ни в мозге, потому что оно не обладает пространственными или какими-то физическими характеристиками. Оно не воспринимается органами чувств; на него нельзя указать пальцем, потрогать. Следовательно, сознание не может находиться в каком-то месте пространства. Сознание вообще не может нигде находиться, потому что оно не вещь и не физическое качество вещи.

Понятно, что мое сознание — это моё сознание, и что оно тесно связано с моей головой, с моим мозгом и вообще с моим телом. Но это еще не значит, что оно там находится.

Пример с книгой

Это то же самое, что утверждать, что смысл «Преступления и наказания» находится вот в этом томе собрания сочинений Достоевского. Получается, что когда мы переносим книгу с места на место, то и смысл «Преступления и наказания» тоже перемещается в пространстве. Абсурд! Смысл не может находиться в пространстве. Или, если угодно, он находится одновременно в любой точке пространства.

Один из главных аргументов естественнонаучного взгляда на связь сознания и мозга такой: если вас ударить по голове, вы потеряете сознание; следовательно, сознание находится в мозге. Тогда, если проводить аналогию с книгой, то получится следующее: если мы повредим страницы в книге, то смысл «Преступления и наказания» станет недоступным, а значит, смысл находится в страницах. Очевидно, что это нелепо. Хотя связь между данной книгой и смыслом напечатанного в ней произведения есть, очевидно, что эта связь не пространственная, не материальная и не причинная. Это связь смысла и его воплощения. Если угодно, можно назвать это субстанциальной связью.

Так что мозг — это носитель сознания, так же, как страницы с текстом — это носитель смысла произведения. Сознание относится к мозгу примерно так же, как идея относится к своей реализации.

Чтобы осмыслить текст Достоевского, совершенно недостаточно провести химический анализ бумаги, краски или статистический анализ закономерностей букв, из которых состоит текст. Чтобы осмыслить текст, нужно приложить совершенно специфическую активность — активность сознания.

Точно так же, чтобы мозговые процессы превратились в сознание, нужно, чтобы сознание осмыслило эти процессы и встретилось в этих процессах с самим же собой. Так же, как текст без способного понять его сознания никогда не станет осмысленным текстом, так же и мозговые процессы без того, что их осмысляет, никогда не станут сознанием.

Возможно, это трудно понять с первого раза, поэтому рассмотрим компьютерную метафору сознания, которую часто используют.

Компьютерная метафора

Иногда сравнивают сознание с программным обеспечением или информацией, а мозг с «железом» компьютера. Эта аналогия тоже груба и неточна. Дело в том, что информация является информацией только для какого-то субъекта, который может интерпретировать ее как информацию.

Можно ли сказать, что компьютер считывает и интерпретирует информацию? Нет. И хотя так часто говорят, но вообще-то это лишь метафора.

Когда шарик скатывается по канавке, нелепо утверждать, что он считывает информацию, которую ему задаёт канавка и в зависимости от этой информации изменяет свою траекторию. Шарик ничего не считывает и не использует никакой информации. Он просто движется в результате механического взаимодействия.

Река не считывает информацию о кривизне поверхности земли, и падающий лист не считывает информацию о воздушных потоках.

Точно так же и электрические токи в компьютере движутся в том или ином направлении в зависимости от состояния триггеров, которые заданы программным обеспечением. А программа тоже в конечном счете является лишь набором физических состояний. Электроны ничего не осмысляют и не интерпретируют как информацию. Куда им дают двигаться, туда они и двигаются.

И только живое сознание воспринимает эти физические состояния электронных компонентов как информацию. Это и значит, что и программное обеспечение, и та информация, которую оно выводит на экран, является информацией только для определённого сознания. Если отбросить сознание, для которого оно предназначена, то информация перестаёт быть информацией, а превращается в простые материальные процессы и состояния.

Потому и нельзя сказать, что компьютер считает, считывает или интерпретирует информацию. Ведь он не производит сознательной активности. Субъектом вычислений и интерпретаций является человек. Компьютер лишь гоняет электрические импульсы, но сам ничего не интерпретирует. Он не переживает электрические импульсы как некие знаки или смыслы. Он не соотносится со своими собственными процессами, как субъект. Поэтому для компьютера эти процессы бессмысленны и бессознательны.

Точно так же и мозговые процессы, если из них вычесть сознание — это всего лишь физические процессы. Чтобы превратиться в информацию, в смысл, в сознание, они должны быть представлены какому-то субъекту, то есть, какому-то сознанию. Субъект, который проявляет себя в мозговых процессах, соотносится через них сам с собой, и таким образом осознаёт себя.

В следующей части мы разберём подробнее, почему сознание неразрывно связано с жизнью, что значит соотноситься с собой, и какие существуют ступени сознания.

Источник

Компьютерная метафора

Пытаясь преодолеть трудности понимания взаимодействия души и тела, представители аналитической философии предприняли атаку на допущение о существовании ментальных процессов, которые предшествуют поступкам. Эта критика была стимулирована не только старыми философскими спорами, но и новыми проблемами, возникшими в ходе реализации программы построения искусственного интеллекта. Дарвинизм стремился показать, что организм человека является наиболее совершенной машиной, наделенной разумом, который ныне воспринимается наподобие компьютерной программы. Компьютерная метафора есть ни что иное, как модернизация старой модели «духа в машине». Связь сознания и тела мыслилась наподобие того, как связаны «железо» и программа в компьютере. Критика этой программы тоже аргументирует старыми затруднениями картезианской философии, постулировавшей принципиальное различие материальных и духовных процессов.

Я произвожу вычисления, слышу шум ветра, перебираю в памяти события жизни и т. п. Почему выражение «напрячь мозги» является столь выразительным и подходящим? Потому, что это метафора. Если во мне звучит музыка, никто не верит, что во мне сидит маленький оркестрик. Но ведь когда я слушаю настоящий концерт, то и в этом случае трудно сказать, где звучит музыка: внутри или снаружи. Конечно, идиома «в моей голове» часто употребляется расширительно, что приводит к парадоксам, но это не означает, что от нее надо отказаться. Возникает вопрос, как мы сегодня можем употреблять и понимать слова «душа» и «тело»?

Прежде всего, необходима коррекция сложившегося представления о теле как о бездушном автомате или машине, созданной Богом или природой. Дарвинизм стремился показать, что организм человека является наиболее совершенной машиной, управляемой разумом, который ныне воспринимается наподобие компьютерной программы.

Компьютерная метафора полезна и безобидна, когда она не принимается буквально. Это можно показать на примере понимания переработки информации. Этот процесс сегодня описывается по аналогии с машиной, в которую закладывается исходная информация. Она перерабатывается на основе фиксированных правил и выдается в виде конечного продукта. Но на самом деле, например, калькулятор не перерабатывает информацию, а, так сказать, пародирует акты человеческого сознания, хотя повторяет те же шаги, что и человек. Подсчитывая стоимость покупок в магазине, человек знает, что цифры означают деньги и что у денег есть цена. Калькулятор же не знает ничего. Он потому и считает быстрее, что не затрачивает никаких ментальных усилий, т. е. не мыслит. Совершенно недопустимо смешивать реальную мыслительную обработку информации человеком с теми фиктивными действиями, которые совершает компьютер.

Более того, столь же недопустимо отождествлять нейрофизиологические процессы, происходящие в мозге, и психологический процесс, называемый мышлением. Конечно, можно предположить, что «переработка информации» и есть то общее, что объединяет работу мозга и вычислительную программу компьютера, но вряд ли верно утверждение, что исчисление объясняет все, в том числе и ментальные процессы. Компьютерная программа ― это набор чисто формальных процедур, не содержащих в себе значения и интерпретации, которая налагается извне. Одни и те же формальные процессы могут быть интерпретированы как ураган ветра, экономический бум, трепетный танец или вообще затейливый и непонятный узор. Но математические модели не имеют по отношению к ним никакой объяснительной силы.

Главная трудность когнитивной психологии состоит в сохранении прежнего дуализма тела и духа, который трактуется как нечто нематериальное, формальное, не являющееся частью физического и биологического мира. Поэтому среди представителей когнитивной науки не так много консервативных исследователей, настаивающих на том, что мозг буквально является вычислительной машиной, а разум ― компьютерной программой.

Сегодня очевидна девальвация учений о духе и душе. Психология, социология, позитивистская философия — все они отвергают возможность анализа сознания как относительно самостоятельного процесса, протекающего «внутри» человека. Причина отказа от изучения того, что происходит внутри нас, вызвана недоступностью душевных актов для объективного наблюдателя. Наука предлагает отказаться от мифа о душе и исследовать телесное поведение. Однако существует и другой подход, развиваемый феноменологией и герменевтикой, согласно которому единственным предметом исследования может быть только мир сознания. На самом деле конроверза понимания и объяснения не верна, ибо метод (объяснение) сопоставляется с чем-то, что не является методом (понимание). Понимание ― искусство постижения значения знаков, передаваемых одним сознанием, и воспринимаемых другим сознанием через их внешнее выражение (речь, жест и т. п.). Понимание ― это не проникновение в сознание Другого, а интерпретация — операция, применяемая к пониманию, направленному на знаки.

Когда поведение людей характеризуется с помощью ментальных предикатов, речь идет об описании не каких-либо призрачных потоков сознания, а о публичных способах и манерах поведения людей. Человек, не умеющий играть в шахматы, может наблюдать за игрой, но не увидит того, на что обратит внимание специалист. Верно ли, что он понимает процессы в сознании шахматистов, подобно тому, как мы понимаем следствия из причины? Никто не может посещать сознание Другого, что бы рассмотреть процессы, происходящие в нем в качестве причин. Аналогия с причинностью здесь недопустима. Никто не знает устройства сознания, а взаимодействия между операциями сознания и движениями руки непостижимы. Но отсюда следует, что проникновение в чужое сознание на основе понимания текстов невозможно. Мы можем читать Евклида и Ньютона, но не можем реконструировать их сознание. Скорее, мы понимаем действия других людей и даже можем их предусмотреть. Но это не связано с психологической диагностикой сознания. Точно так же недостаточно аналогии с собой: мы не можем знать собственную корреляцию внешнего поведения и внутренней жизни.

Поскольку поступок является внешним мускульным усилием, постольку он является не ментальным, а физическим. Если мы его характеризуем как «рациональный» или «моральный», то тем самым допускаем, что он предварялся неким невидимым, производимым умом действием. Есть серьезные основания разделять духовное и телесное. Другое дело, что это различение в каких-то случаях начинает давать сбои. Например, намерение может быть хорошим, а поступок, как его исполнение, плохим. Моральность, рациональность, искусность, воплощенные в действии, невозможно зафиксировать не потому, что отсутствуют подходящие средства измерения, а потому, что они не являются событиями, т. е. в принципе не подлежат фиксации физическими инструментами.

Практическое проявление интеллекта неверно понимать как двойное действие — предварительное рассмотрение предписаний и последующего их выполнения. Поступать разумно — значит делать не два, а одно действие. Считается, что перед тем как действовать, мы долго думаем и перебираем разные варианты действий, вспоминая правила. Но чаще всего мы не думаем о них, ибо для этого нет времени, а поступаем автоматически. Более того, мы даже не всегда можем объяснить, как добились хороших результатов. Можно правильно говорить, не зная правил логики и грамматики, ибо знать правила — не значит хорошо играть. Привычки формируются дрессурой, а умственные способности – научением, включающим критику и рефлексию.

Понимание слов и поступков другого человека не имеет ничего общего с угадыванием тайных процессов сознания, даже если бы они существовали. Понимание связано с компетентностью. Правила и критерии, которые применяет исполнитель, те же, что заставляют зрителя ему аплодировать. Наделенный разумом субъект действует критично, и наблюдатель критично оценивает его действия. Для этого не требуется перемещаться во внутренний мир автора. Способность оценить действие однотипно способности его выполнить. Требуется лишь компетентность. При этом не надо ее преувеличивать. Чаще всего мы ограничиваемся умением выполнять действия и не способны к рефлексии по их поводу. Поэтому кажется разумным предложение представителей аналитической философии отказаться от поиска тайников сознания и отождествить его с тем, что люди делают.

Телесные действия не аналогичны движению. Действие есть регулируемое нормами поведение. Оно осуществляется на основе некоторых общепринятых кодов и поэтому может быть прочитано и интерпретировано. Действие осуществляются на основе моральных, а и технических, стратегических, эстетических предписаний. Действие отличается от физического движения символической нагруженностью, оно понимается в терминах «намерение», «цель», «мотив», «интерес» и т. п. Мотивация интересна тем, что соединяет силовой и смысловой аспекты действия. Человек может повлиять на физическое состояние системы с помощью знания. Инициатива, или как говорил Гегель «хитрость разума» состоит в том, что разум сталкивает между собою различные силы и добивается нужного результата.

Таким образом, необходимо обратить внимание не на полярные противоположности «душа — тело», а на, так сказать, промежуточные понятия, выражающие такие способности человека, благодаря которым он дистанцируется от физического контакта с природными объектами. Речь идет не только о технике и инструментах, благодаря которым происходит «выключение тела», но и о таких наполовину телесных наполовину душевных практиках, как сдержанность, самодисциплина, терпение, мужественность и т. п.

Источник

Глава 15 Гуманистическая и когнитивная психология

Компьютерная метафора

В XVII веке часы и автоматы были всеобщей метафорой для понимания Вселенной и, по аналогии, человеческого ума. Эти машины были доступной и хорошо понятной моделью деятельности психики. В наши дни механистическая модель и соответствующий ей бихевиористский подход в психологии вытеснены иными, более современными подходами. Это прежде всего новая картина мира в физике и когнитивное движение в психологии.

Часы в XX веке перестали быть моделью Вселенной. Потребовалась новая всеобщая метафора. И на эту роль претендует новая машина XX века — компьютер. Психологи все чаще используют компьютерные операции как пояснительную схему для понимания процесса познания. О компьютерах все чаще говорят в связи с проблемой искусственного интеллекта, и наоборот, сами компьютеры все чаще описывают в терминах человеческой деятельности. Так, например, способность накапливать информацию называют памятью, коды программирования — языками, а о появлении новых поколений компьютеров говорят, что они эволюционируют (Campbell. 1988; Roszak. 1986).

Высказывается мысль, что компьютерные программы, которые по существу представляют собой некие инструкции, алгоритмы по обработке определенных символов, действуют точно так же, как сознание человека. И человек, и компьютер получают из окружающей среды огромные массивы информации (стимулов или данных). Далее эта информация подвергается соответствующей обработке, накоплению, на ее основе предпринимаются определенные действия. Таким образом, компьютерные программы выступают как своего рода модель для понимания процессов обработки информации в человеческой психике. Правда, следует оговориться, что такой моделью выступает не сам компьютер как аппарат, а его программное обеспечение (software, а не hardware).

Когнитивную психологию интересуют прежде всего те физиологические корреляты психических процессов, с помощью которых можно понять способы и закономерности обработки различного рода сигналов, лежащие в основе процесса мышления. Свою главную цель когнитивное направление видит в том, чтобы раскрыть «те совокупности программ, накопленных в памяти человека, при помощи которых индивид понимает звуки речи и сам создает новые слова и предложения, приобретает определенный опыт, способен решать совершенно новые проблемы» (Howard. 1983. P. II).

Именно такого рода компьютерное представление процессов получения и обработки информации и лежит в основе современной когнитивной психологии Можно сказать, что за более чем сто лет своей истории психология в понимании предмета своей деятельности прошла путь от метафоры часов до метафоры компьютера. И дело здесь не в сложности аппарата. Важно иное: и то и другое — машины. Это обстоятельство наглядно показывает глубинную преемственность между прежней и новыми школами в психологии.

«Для психолога, который постоянно озабочен поиском все новых доказательств того, что предмет его исследований имеет некоторое отношение к реальности, соблазн машинной метафоры оказывается почти непреодолимым» (Baars. 1986, P. 154). Интересно, в какой степени известная поговорка о том, что все новое — это хорошо забытое старое. имеет отношение к процессу развития психологии

Источник

Методологические рифы компьютерной метафоры

B целом это интересный и плодотворный подход. Однако в рамках данной модели без ответа остается один принципиальный вопрос: с каким именно этапом эволю­ции системы связано возникновение сознания как ее нового эмерджентного свойства (причем не историче­ски. а логически)? Должны ли мы принять, что зачатки сознания (хотя бы в минимальной и самой непроявлен- ной форме) присутствуют уже на уровне той реальнос­ти, которая предшествует рождению сознания и на базе которой оно затем и формируется? Иными словами, происходит ли рождение сознания на базе структурных элементов предшествующего уровня эволюции систе­мы, уже обладающих зачатками чувствительности, которые заТем и дадут толчок возникновению нового эмерджентного свойства, или же они полностью лише­ны даже тех зародышей будущего формирующегося на их базе качества, которое только в потенциале ра­зовьется?

Например, в качестве одной из наиболее ранних, зача­точных форм, лежащих в основе будущей способности сознания, может рассматриваться простейшая форма чувствительности, которая представлена в форме субъек­тивной составляющей переживания организмами их способности к движению. Существует ли такая чувстви­тельность у одноклеточных организмов, вовсе не имею­щих нейронов? И если да, то как глубоко в структуру мате­рии простирается это свойство? Можем ли мы сказать, что имеется уровень развития субстрата, который был бы лишен подобной проточувствительности, но на каком-то отдаленном этапе эволюции системы тем не менее мы могли бы наблюдать рождение сознания у соответствую­щего организма?

Иными словами, если мы определяем сознание как эмерджентное свойство, в какой-то момент возникающее из имеющегося уровня организации системы, то встает методологический вопрос: существуют ли на этом преды­дущем уровне жизни системы зачатки, зерна будущего FioBoro свойства? И если да, то когда и на какой основе воз­никают и формируются сами эти зачатки? Следует ли при- шать их изначально и по природе присущими всему живо­му? Если мы отвечаем на этот вопрос положительно (т.е. некая простейшая форма проточувствительности, лежа­щая в основе последующего формирования сознания, изначально присуща тем структурам, на базе которых тозднее развивается сознание), тогда, в некотором смыс- ie, получается, что сознание (пусть и в зачаточной, прото- <юрме) изначально присуще тем структурам, на базе кото- >ых, как постулируется, оно лишь потом возникнет.

Источник