какая мелодия звучит в спектакле варшавская мелодия

LiveInternetLiveInternet

–Метки

–Рубрики

–Поиск по дневнику

–Подписка по e-mail

–Интересы

–Друзья

–Постоянные читатели

–Статистика

Варшавская мелодия. Мелодия несбывшейся любви

«Всегда и всюду границы, границы. Границы времени, границы пространства, границы государств. Границы наших сил. Только наши надежды не имеют границ».

Однако собирается стать специалистом по изготовлению вина (“Ведь это же прекрасно,когда вино не только поит, но и кормит”). После концерта,провожая новую знакомую до общежития,забрасывает её вопросами,стремясь узнать решительно всё. В свою очередь и ей становится интересен этот молодой человек. Ей нравится его робость и совершенное неумение ухаживать за дамой. Глупо не догадаться, что едва знакомые люди, расставаясь тут же назначают новую встречу.И так, встреча за встречей, рождается чувство, для которого не помеха ни национальность, ни почти полное отсутствие денег (вполне нормальное явление для студентов)

Спустя долгие десять лет новая встреча,но уже не в Москве а в Варшаве. Она стала известной певицей,он приезжает по делам (естественно касающимся виноградников и вина).Она замужем,он женат. Всего несколько часов им удаётся провести вместе в ресторане,прежде чем снова расстаться почти на десять лет. Геля рассказывает Виктору, что, приезжая в Вавель, всегда пишет записки королеве Ядвиге, чтобы она вернула ей Виктора. Виктор говорит ей, что он помнит все.

Варшавская мелодия для молодых (на Малой Бронной с душечкой Даниилом С.) Кто тут еще любит польское доминирование? :))

В театре Додина (первые 4 фото) “Варшавская мелодия” играется как история отношений советского раба и гордой панны. Роскошная молодая актриса для амплуа героини Уршула Малка приехала учиться к Додину из Польши. На сцене она выглядит как принцесса Ирэн, так что от «звёздного мальчика» Данилы Козловского, как и от его персонажа, камня на камне не остаётся».
Любовь без пафоса, такая искренняя и неподдельная, трагичная и тяжелая, с надрывом и десятилетиями томительного ожидания:

«настоящий букет создаётся выдержкой».

Зал плакал и смеялся — над своим советский прошлым, над их и своими историями жизни.
«Я советский гражданин, что поделать, мне для счастья не хватает документа. », — пьесу Зорина можно разбирать на цитаты.

Это сказка о романтической любви: очаровательная полька Гелена, а рядом чудесный русский паренек, только что вернувшийся с фронта, и несказанная, единственная в мире любовь новых Ромео и Джульетты, безумная, овеянная хмельной радостью Победы. Но на пути их любви встали препятствия: после войны, словно трагический «свадебный подарок» для молодых, вышел указ, по которому в Советской стране запрещались браки с иностранцами. И он, боец, победивший фашизм, ослабел перед новым, теперь уже «родным» фашизмом, и героиня, слабая, стала сильной, уйдя в одинокую, безлюбовную жизнь. Но невозможность построить семью отходит как бы на второй план: зрителю хочется неотрывно смотреть и смотреть на Гелену и Виктора, слушать их любовные признания, замирать от счастья сопереживания, содрогаться от опасности никогда не узнать такой любви.

Юлия Борисова и Михаил Ульянов в режиссуре Рубена Симонова великим дуэтом «спели» эту Варшавскую мелодию, поставив своих героев в ряд классически бессмертных. А то, что солдат военной Победы потерпел поражение в мирное время, уже не кажется зрителю трагедией, ибо он верит: герои еще встретятся, а персонаж Ульянова еще переборет все трудности — просто в душе печально поет любовь.

Вот что пишет уважаемый tay-kuma:

А мне больше нравится “Злато колечко”.

По Варшаве, понад Вислой,
Помню, ходил к нам с шарманкой гость.
Нес шарманку он с попугаем
И колечек горсть.
Златоклювый попугайчик
Вытащит “счастье” за грош для вас,
А шарманщик вам даст колечко
И сыграет старинный вальс.

По Варшаве, понад Вислой
много прошло торопливых лет.
Нет шарманки с попугаем
И колечка нет.

Где ж ты, милое колечко?
Я вспоминаю тебя не раз.
Где ты, юность, где мое счастье?
Где ты, старый забытый вальс?

Поет Ирена Сантор

Muzyka: Jerzy Wasowski, sowa: Roman Sadowski
walc z repertuaru Reny Rolskiej (1965)

Chodzi kiedy kataryniarz,
Nosi na plecach sowików chór
I papug ze zotym dziobem
I piercionków sznur.
Nad warszawsk szar Wis,
Za jeden grosik, za dwa lub trzy,
Modry Dunaj w takt walca pyn
I papuga nucia mi:

Zoty piercionek, zoty piercionek, na szczcie,
Z niebieskim oczkiem, z bkitnym niebem, na szczcie.
Zoty piercionek, kataryniarza jedyny,
Na moje szczcie, na szczcie kadej dziewczyny.

Dzisiaj tamten kataryniarz
Nosi na plecach ju skrzyni lat,
A we wosach piercionki srebrne,
Które zwija wiatr.
Odleciaa ju papuga
I mój piercionek ju dawno znik,
Wic powiedzcie gdzie mam go szuka,
Kto go jeszcze odnajdzie mi?

Refren:
Zoty piercionek, zoty piercionek, na szczcie.

Coda:
Zoty piercionek, zoty piercionek, na szczcie,
Z niebieskim oczkiem, z bkitnym niebem, na szczcie.
Zoty piercionek, taki miedziany, dziecinny,
Za ten piercionek oddaabym dzi sto innych.

Использованы фото спектаклей МДТ,.Ленсовета,Вахтангова, на Малой Бронной,

Источник

Мелодия несвободы. «Варшавская мелодия» на Малой Бронной

Хотела начать свою колонку с оценки последних событий, происходящих в Москве, поражающих масштабом беззакония властей. Но остановилась: все следящие за московскими событиями знают о них из различных новостных каналов, не буду отнимать у них хлеб.

Моя сегодняшняя тема позволяет коснуться типологии того, что происходит сегодня. «Мелодия несвободы» назвала я свою колонку. Эта мелодия звучит в, казалось бы, лирической пьесе, пьесе о любви, написанной пятьдесят лет назад.

Leonid_Zorin.jpg

Спектакль по пьесе «Варшавская мелодия», увиденный мною на канале КУЛЬТУРА, мне понравился. Даже очень. Автор пьесы – ныне 94-летний Леонид Генрихович Зорин, которого однажды я назвала «несчастливым счастливым драматургом».

Пьесу «Варшавская мелодия» он написал в 1967-м, и поначалу цензура ее не пропустила.

В 1947 в Советском Союзе вышел указ, запрещающий браки с иностранцами. Посему русский паренек Виктор и польская паненка Гелена-Геля, любящие друг друга, не могут пожениться, что в сущности разрушает их судьбы.

Теперь вопрос: был такой указ? Был. Почему же автор, по мнению цензоров, не может о нем сказать в своем произведении? Да, некрасиво как-то, лучше об этом забыть, и вообще следует поменьше на эту скользкую тему говорить.

В ютюбе можно посмотреть заснятый в 1969-м спектакль театра Вахтангова в постановке Рубена Симонова, где Гелю играет Юлия Борисова, а Виктора – Михаил Ульянов.

Borisova_Ulyanov.jpg

Юлия Борисова и Михаил Ульянов

И вот спектакль Театра на Малой Бронной, постановка Сергея Голомазова 2010 года, два артиста на сцене – Юлия Пересильд и Даниил Страхов. На Юлию уже редко кто не обратил внимание – яркая, зажигательная, талантливая.

Даниил Страхов известен мне меньше, хотя, судя по Википедии, он снимался в нескольких прозвучавших лентах. Солирует здесь – как и в случае с вахтанговским спектаклем – безусловно ОНА.

В отличие от Ульянова, Даниил Страхов молод (на момент выпуска спектакля ему 34 года), а образ он создает еще более юного паренька, студента-первокурсника, закончившего воевать в свои двадцать с небольшим на полях Великой Отечественной и с восторгом кинувшегося в ученье.

Yuliya_Pereseld_i_Daniil_Strahov.jpg

Юлия Пересильд и Даниил Страхов

Всю первую часть спектакля Виктор в военной форме, что и понятно: где и на какие деньги можно было ее купить, штатскую одежду? По пьесе он учится на винодела в институте «Омара Хайяма». Экзотическая профессия не только для послевоенной Москвы.

Посмотрела во всезнающую ВИКИПЕДИЮ, такого института, естественно, не нашла, не нашла даже приблизительно места, где мог бы учиться Виктор винодельческому искусству. Институт технологий и управления, с кафедрой виноделия, начал работать с 1953 года, Московский Пищевой – занимался в ту пору исключительно хлебо-булочными и кондитерскими изделиями. Но это не столь важно, как не важно и то, что Московская консерватория, где учится Геля, даже на кафедре камерного пения не занималась эстрадой.

Главное, что у героев необычные профессии и Виктор может с воодушевлением рассказывать о стихах Омара Хайяма и о букете и выдержке марочных вин (сегодня этим на ютюбе занимается блистательный Леонид Парфенов!), а Геля петь на польском песню про «коханого». Хорошо петь. В первый раз эта песня звучит без сопровождения в студенческом общежитии, девочка с косичками в простеньком платье с воротничком поет стоя на стуле.

Еще один эмоциональный всплеск – встреча героев в Варшаве.

Виктор приехал в служебную командировку, он кандидат наук, занят технологией изготовления вина, но первый его звонок – Геле, ставшей известной певицей. Он женат, она замужем – и при этом их любовь не ушла.

Scena_iz_spektaklya.jpg

Сцена из спектакля

Геля признается, что ездит в родной Краков, на могилу королевы Ядвиги, у которой поляки просят разных милостей; Геля просит: «Верни мне его!» Сцена кончается почти истерикой, Юлия Пересильд играет полубезумную женщину, чье чувство не нашло удовлетворения.

Вообще музыка в этом спектакле «играет». Герои знакомятся в консерватории, на концерте Шопена (кстати, Юлия произносит «ШОпен», в точном соответствии с польским произношением. Вообще ее «польский акцент» отличается от акцента Борисовой, как кажется, в сторону большей «аутентичности»).

Московская мелодия в нем тоже есть. Она создается падающим снегом, стеной общежития, на которой висят музыкальные инструменты, красками и звуками киноэкрана, с идущей на нем «Серенадой Солнечной долины».

И все же основная московская мелодия обозначена мною в заглавии – это «мелодия несвободы», ибо не античный Рок, не природные или исторические катаклизмы обездолили героев. Их обездолило бездушие власти, переступавшей в своих «политических решениях» через судьбы живых людей.

Спустя много лет Виктор, солидный доктор наук, приходит в гримуборную знаменитой польской певицы, приехавшей на гастроли в Москву. Прошли годы, все поменялось, умер Юлек, когдатошний кумир Варшавы.

Для нее сегодняшней так важно отдохнуть в антракте, у нее нет времени на разговоры. Она общается с Виктором, гримируясь и «наводя красоту». Оба узнают друг о друге самое важное. Его жена ушла к другому, она уже тоже одна, ее мужья надолго не задерживались. А еще кто-то из них двоих произносит: «Представь себе, молодые люди теперь даже женятся на иностранках».

Виктор – Даниил Страхов – уходит в зрительный зал, чтобы продолжить слушать концерт.

И на звуках Первого концерта Шопена занавес закрывается. Конец спектакля.

Пьеса написана в 1967 году, через год «братская Чехословакия» будет оккупирована советскими войсками. Поляки со страхом и ужасом будут следить за событиями у соседей. Сложное время, чреватое несвободой. А какое время – такие и песни. И как же долго приходится ждать других мелодий! Неужели не дождемся? Не может этого быть!

Источник

“А я теперь часто думаю про фашизм. ” (“Варшавская мелодия” Л.Зорина, МДТ, реж. Лев Додин)

Сценография постановки МДТ тоже символичная, но не столько прямолинейная, на первый взгляд скорее условно-декоративная: пюпитры с нотами и штанкеты, то выстроенные в нотный стан, то, приходя в движение, напоминающие меха аккордеона. При этом спектакль Додина тоже, естественно, “антисоветский”, чем выделяется на фоне прочих обращений к аналогичному материалу, подаваемому по большей части в ностальгическом ключе, но не выделяется из ряда других спектаклей самого Додина. Однако конфликт пьесы Додин понимает совершенно иначе, чем было принято до недавнего времени. Драматизм ситуации в его спектакле заключается не в столкновении чувств молодых героев и бесчувственной системы. Он рождается из столкновения самих героев как представителей разных цивилизаций. Слишком разных, чтобы с самого начала было ясно: роман эмоционально раскованной польской девушки со скудоумным, хотя и вполне искренним в своих симпатиях русским, заведомо обречен. Это не противостояние любви и системы, это противостояние двух систем: Европы и азиатчины, цивилизации и варварства, христианской веры и языческо-православно-атеистического суеверия.

Геля. Я из братской Польши.
Виктор. Вот это похоже. Я так и подумал, что вы не наша. То есть я хотел сказать – не советская. То есть я другое хотел сказать.
Геля. Я понимаю, что вы хотите сказать.
Звонки. Антракт оканчивается.
Виктор. А что вы делаете у нас?
Геля. Я у вас учусь.
Виктор. В каком это смысле?
Геля. В консерватории, если вы ничего не имеете против. И моя подруга тоже в ней учится. Но она – ваша. То есть я хотела сказать – советская. То есть я хочу сказать – мы живем в одном общежитии.

Виктор. Значит, Геля – это Гелена. По-русски вы просто Лена.
Геля. Значит, вы – Виктор. По-русски вы просто победитель. Я – просто Лена, а вы – просто победитель. И все-таки не стоит переводить. Мне нравится мое имя.

Источник

Какая мелодия звучит в спектакле варшавская мелодия

Именно в таком созвучии: Геля и Виктор проходят через эти три ноты, повторяя их под конец совершенно болезненно, потому что в потерянном счастье нет и не может быть гармонии.

Спектакль же решен совершенно иначе, и эти двое уже представляются совершенно чужими людьми, которые никогда не смогли бы любить друг друга (осталась бы бессмысленная привычка). Но так ли это? Мне кажется, зрителю дано право выбрать. Быть может, в короткие минуты последней встречи Виктор и Гелена просто не знают, что им делать теперь, когда столь всего было упущено и столько всего уже не узнать о своем любимом.

Не могли же так просто исчезнуть принадлежащие им обоим слова:

“Я не боюсь. Я кое-что знаю. Я знаю, что ты нужна и нужна. Что же еще я должен знать? Разве этого мало? Я просыпаюсь, чтоб тебя увидеть. Услышать твой голос, твое вечное “как это. “, твои Бесконечные “показывать” вместо “показать”, “понимать” вместо “понять”, “обнаруживать” вместо “обнаружить”. Не дай бог, если ты будешь говорить все правильно, мне кажется, это уж будешь не ты. Я сейчас надел на твои ноги туфли и понял, что за все двадцать четыре года еще никогда не был так счастлив. Я тащу к тебе все и гружу на тебя все, иногда ты этого даже не знаешь. Я знаю, что никогда с тобой не соскучусь, не захочу от тебя отдохнуть. То, что ты есть, всему придает смысл и вносит жизнь решительно во все.

Прости, Все равно я сделаю тебя счастливой. Я сделаю все, чтоб прошел твой страх. Чтоб ты ничего никогда не боялась. Я буду беречь тебя днем и ночью. И однажды даже тени печали не будет в твоих глазах, даже тени. И я услышу твое ровное дыханье. И только тогда, слышишь, только тогда я и сам вздохну спокойно”.

6 упавших звезд А что ответит ветер?

Источник

«Варшавская мелодия»: Шопен ля минор

Историю несостоявшейся любви Юлия Пересильд и Даниил Страхов играют так, что у зрителей глаза на мокром месте. В «Варшавской мелодии» Сергея Голомазова время — тиран, страшнее Сталина.

Нынешняя премьера на Малой Бронной полна неожиданностей. Первая мысль, когда узнаешь, что решил ставить «Варшавскую мелодию»: зачем?! История о том, как чувства юного винодела и польской студентки консерватории разбились о железный занавес, в нынешней ситуации, кажется, как минимум не актуальной.

В устарелости пьесы нас убеждают легендарные постановки Театра имени Евг. Вахтангова и Театра имени Ленсовета, в которых и герои Юлии Борисовой с Михаилом Ульяновом, Алисы Фрейндлих с Анатолием Солоницыным жили бы счастливо, если бы не сталинский указ о запретах на браки с иностранцами. Хотя сам Леонид Зорин сотни раз говорил, что писал про любовь, а не про политическую ситуацию. Да кто ж ему поверит?! Вот и Лев Додин, когда выпустил свою недавнюю версию, активно давил на разницу менталитетов.

А вот Сергей Голомазов поверил драматургу безоговорочно. И даже не стал делать попыток осовременить материал. Ставил строго по авторским ремаркам, за исключением нескольких, чистой воды эстетских врезок.

Оказалось: пьеса очень даже современная. И тогда была современная, и потом будет. Прямая, без всяких экивоков, высказанная мысль, что люди не вино, со временем только портятся, может быть неактуальна для вас в одном единственном случае, если вы Кащей Бессмертный и давно продали душу за иголку в ларце.

Кстати, найти «качественных» исполнителей на главную роль оказалось не такой проблемой. Просто худрук Малой Бронной хорошо подумал и создал удивительный дуэт. Если бы не Сергей Голомазов, Юлия Пересильд и Даниил Страхов вряд ли бы вообще когда-нибудь пересеклись на подмостках.

Более значимой роли в театральной карьере Даниила Страхова еще не было. Правда, Голомазов в этого героя-любовника всегда верил. И в отличие от Андрея Житинкина, который нещадно эксплуатировал его смазливое (да простит меня его обладатель) лицо в своих постановках. Первый раз актер, будучи недавним выпускником театрального, сыграл у Голомазова в спектакле «Петербург» в Театре имени Гоголя, затем была еще и совместная «Безотцовщина» в учебном театре ГИТИСа.

Но в обеих небезынтересных работах на лицо были особенности актерской природы Страхова: он категорически не способен на всякого рода гротеск и острохарактерность, да и темперамент — не его сильная сторона. Зато на нынешней премьере стало ясно, что медийный красавец не только профпригоден,а еще и обладает рядом замечательных, а по нашим временам просто редких, актерских качеств, таких как погружение в материал, чувство партнера и умение скупыми средствами выразительности точно показывать самые мельчайшие нюансы душевных переживаний. То есть кружева вить, все эти петельки-крючечки, играть атмосферу.

Главное, что есть с кем играть. Роль гордой полячки превратила Юлию Пересильд, недавно окончившую курс Олега Кудряшова в ГИТИСе, из подающих надежды в актрисы высшего эшелона. На нее обращали внимание и в «Шведской спичке», в дипломных спектаклях «кудряшей», и в «Рассказах Шукшина» Театра наций. Фактура плюс яркая индивидуальность, порой эта девочка ненароком «забивала» своих партнеров по сцене. Все это время королевство ей было маловато — развернуться негде.

Пересильд польский акцент из детали превращает в лейтмотив. Хочется ей быть понятой, но как предчувствует, что счастью не бывать, тут же сбивается и становится ясно, что главное останется невысказанным.

До конца понять друг друга они не смогут и при первой встрече в Московской консерватории, и когда полюбят друг друга, а потом узнают о том, что Сталин запретил браки с иностранцами, и встретившись через десять лет в Варшаве и еще через десять в Москве.

Сцена в театре почти пустая, главная декорация — струны, натянутые по периметру, в моменты единения влюбленных звучит Шопен, будто музыка единственное, что может стереть границы между людьми.

Худрук Малой Бронной не склонен винить в бедах ни Сталин, ни Гитлера, ни Господа Бога. Финальная сцена сделана без лишних сентиментов. Геля в модно-пошленьком белобрысом паричке и привыкший лебезить Витек. Она банальная прима, которая клянет бывших мужей и импресарио, он пытается тиснуть ей свое достижение — бутылку марочного вина — под нос, мол, я тоже не лыком шит. Они перебалтывают свою жизнь и даже ключевое: «Представляешь, теперь даже советские студенты женятся на иностранках,» — она говорит в проброс кулис. Ярмарка тщеславия вместо объяснения в любви.

Куда эти пошленькие персонажи дели тех. светлых. юных. человечных. влюбленных. Лишь на аплодисментах они вновь будут впервые слушать концерта Шопена в Московской в консерватории года. Но это так, справедливости ради, чтобы все зрительницы из зала вышли со слегка подпорченным макияжем.

Источник