какая подлодка затонула в 1983 году
История: Трагедия атомной подводной лодки К-429 в бухте Саранной
Летом 1983 года АПЛ К-429, основное вооружение которой – крылатые ракеты, во время дифферентовки в районе бухты Саранной, легла на грунт на глубине порядка 38 метров – в результате аварии погибло 14 моряков-подводников.
Весной 1983 года, после длительного похода, К-429 прошла межпоходовый ремонт, а ее экипаж отправлен на отдых. Но уже 20 июня командиром дивизии подлодок Алкаевым Н.Н. был вызван командир 379-го экипажа Суворов Н.М., которому он озвучил незапланированную задачу – выйти на К-429 в море с целью закрытия дивизионного плана БП.
Так как часть экипажа отпустили в отпуск, на АПЛ было менее половины команды, а для личного состава не планировалось выполнения в этот период боевых упражнений, Суворов Н.М. попытался отказаться, ссылаясь на неготовность как самой АПЛ, так и экипажа.
Но, под давлением комдива и угрозами «исключения из рядов КПСС» и «пойдешь под трибунал», Суворов был вынужден выполнить приказ Алкаева о выходе атомохода в море. Хотя все инструкции и наставления запрещает держать в постоянной боеготовности экипажи, если в них заменено более 30 % моряков.
Немного позднее 379-ый экипаж после проверки допустили к проведению торпедных стрельб непосредственно штабом дивизии, а уже на следующий день К-429 была принята от 228-го 379-м экипажем при отсутствии их командиров. Причем Суворов не подписал запись в Журнале готовности оперативного дежурного о готовности корабля и команды.
В итоге для проведения учебных стрельб на АПЛ К-429 для выполнения поставленной задачи вышли 106 моряков, включая 48 человек из 379-го экипажа, 58 подводников из 228-го и двух экипажей других атомных лодок. Кроме того, для обучения на лодку были дополнительно взяты еще 14 молодых моряков.
Вечером 24 июня АПЛ К-429 1983 года покинула бухту Крашенинникова. Помимо трех практических ракет, на лодку также были загружены боевые ракеты и торпеды.
В 22 ч 46 мин атомоход зашел в бухту Саранная для проведения дифферентовки, и в 23 ч 18 мин командир приказал принять главный балласт.
Но, при начале заполнения ЦГБ, глубиномеры показали, что лодка остается на поверхности. После чего командир БЧ-5, в целях ускорения погружения, начал заполнять уравнительные цистерны.
В результате, К-429 получила отрицательную плавучесть и начала быстро погружаться, что не было замечено ни командиром, ни другими офицерами в ЦП, так как при межпоходовом ремонте глубиномеры в ЦП были заглушены, а сами заглушки после ремонта просто «забыли» убрать.
В 23 ч 30 мин поступили сразу два доклада о поступлении забортной воды в I и IV отсеки лодки через систему вентиляции, после чего связь с IV отсеком прекратилась.
Примерно в это же время вода начала поступать и во II и III отсеки, также через систему корабельной вентиляции. Но, после закрытия клинкетов (заслонок) вентиляционной системы, поступление воды в первый, второй и третий отсеки прекратилось.
Далее командир БЧ-5 начал продувать все группы ЦГБ подавая ВВД, но из-за открытых клапанов вентиляции ЦГБ, весь поданный воздух высокого давления просто вышел за борт, а общий запас ВВД снизился до 20 %.
В итоге АПЛ К-429 опустилась на грунт с дифферентом 0,5° на нос и получив крен 15° на левый борт. Приборы во II отсеке показали глубину 37 метров.
Далее стало известно, что в I, II, III, VI и VII отсеках атомохода находилось 106 моряков-подводников, из них 31 – в первом и 48 – во втором отсеках лодки.
В отсеках АПЛ, где находился экипаж, имелись 60 комплектов аппаратов ИДА-59М, а также около 40 гидрокомбинезонов, которые были рассчитаны на штатный экипаж в 87 человек, а в море, напомним, на К-429 вышло 120 моряков. Помимо этого, часть «идашек» осталась в затопленном четвертом отсеке.
Также выяснилось, что почти все аварийно и спасательные средства лодки неисправны – так, выяснилось, крышка ВСУ оказалась приварена, лебедка ВСУ оказалась разобранной, были повреждены устройства отдачи обоих АСБ (аварийно-спасательных буев), а у прочной рубки III отсека оказался неисправен кингстон затопления.
Таким образом, ни об аварии, ни о месте затопления АПЛ К-429 службы флота не знали, а выйти из лодки на поверхность экипаж мог только через АСЛ (аварийно-спасательный люк) в корме и торпедные аппараты носового отсека.
На фоне этого командир АПЛ решил отправить на поверхность пару моряков-добровольцев, которые должны сообщить командованию о случившейся аварии, состоянии корабля и экипажа, а также точные координаты лодки.
Около 4 часов мичманы Н.Мерзликин и М.Лесник поочередно начали выход из аварийной лодки через трубу ТА. Моряки достаточно долго плыли в сторону берега и, по счастливой случайности, были обнаружены с малого противолодочного корабля МПК-178. Поднятых на борт подводников моряки корабля приняли за иностранных диверсантов и отказывались верить, что они вспыли с затонувшей подводной лодки. Затем, однако, разобрались и командир МПК-178 связался через свое командование с Камчатской флотилией на предмет затонувших в заливе подлодок. Только тогда в штабе стало известно, что во время дифферентовки К-429 лежит на грунте.
Спустя 12 часов к месту аварии подошли три спасательных судна и сторожевой корабль «Сторожевой». Также прибыла лодка аналогичного проекта, в которой планировать проводить декомпрессию личного состава, выходящего из аварийной АПЛ. На третий день к району аварии К-429 стянулись основные спасательные суда флотилии, а на одном из них находился Главком ВМФ С.Г.Горшков.
На аварийной лодке ситуация продолжала осложняться – ночью 25 числа в третьем отсеке взорвалась АКБ. К счастью, пожара не произошло, но отсек оказался сильно загазован и находящиеся здесь моряки по приказу перешли во второй отсек.
Таким образом, во втором отсеке лодки собралось более 50 % личного состава, содержание углекислого газа достигло критического уровня 5,5 % и продолжало повышаться. Кроме того, в отсеке отключилось аварийное освещение.
В связи с этим командир решил перевести часть моряков из второго в первый отсек, а во втором отсеке применили установки химрегенерации воздуха и дышать находящемуся здесь личному составу стало легче.
Вследствие взрывов АКБ были разгерметизированы аккумуляторные ямы, а скопившаяся в отсеках вода смешалась с электролитом, что вызвало выделение хлора в довольно серьезной концентрации. Таким образом, давление поднялось до уровня до 0,8 кг/см2, а из-за сильной загазованности, в отсеках можно было находиться только с ИДА-59.
Кроме того, положение экипажа лодки осложнило падение температуры воздуха в отсеках – спустя двое суток после затопления АПЛ она не превышала 12°С.
На фоне этого, капитан 1-го ранга А.А.Гусев, являющийся старшим по должности на борту атомохода, принял командование на себя, о чем была сделана соответствующая запись в вахтенном журнале.
По расчетам майора медслужбы Краснова А.И., который был штатным врачом, если дополнительно не подавать кислород на борт АПЛ, то моряки в носовых отсеках продержатся около 56 часов, а в кормовых максимум протянут 92 часа.
В это время спасательными судами флотилии была налажена с АПЛ – с лодки она осуществлялась ударами по корпусу, а на лодку информация передавалась с помощью звукоподводной связи.
Спасательный колокол СК-59, из-за малой глубины и крена, не смог пристыковаться к АСЛ лодки, после чего моряков решили выводить через трубы торпедных аппаратов. То есть, спасателям нужно было только обеспечивать вентиляцию отсеков лодки, а также встречать выходящих моряков.
Перед началом выхода первых подводников выяснилось, что из 100 аппаратов ИДА-59, только в 10 из них в баллончиках был кислород, а некоторые маски были повреждены. После запроса водолазы со спасательных судов через торпедный аппарат передали баллончики с кислородом и ближе к вечеру начался выход моряков по четыре человека за раз – больше просто не помещалось в аппарате.
После начала выхода случилась трагедия – один из моряков замешкался и попятился назад, ударив при этом по аппарату ИДА-59 следующего за ним матроса Сенюкова. Это привело к тому, что матрос получил серьезнейшую баротравму и скончался. В дальнейшем выход через ТА на поверхность осуществляли по три человека.
Вывод подводников из кормы позволял осуществить аварийно-спасательный люк седьмого отсека, но представление о нем, как выяснилось, имел только мичман В.П.Баев – бывший водолаз-инструктор.
Мичман объявил находящимся в кормовых отсеках морякам о том, что знает как покинуть лодку через АСЛ и собирался первым выйти для выпуска буй-вьюшки. Но ему, как опытному подводнику, было предложено остаться на борту до выхода всех моряков из отсека.
Первыми через АСЛ седьмого отсека начали выход матросы Черошников и Закиров, с которым на спасательные суда был передан доклад об обстановке и просьба передать аппараты ИДА-59, а также водолазное снаряжение и продукты.
Здесь также произошла трагедия – у выходившего Закирова не получилось выпустить буй-вьюшку и он настоял на повторной попытке. Это у него получилось, но из-за неисправности карабина матрос не смог отцепиться от буйрепа и погиб.
На следующий день выход моряков из VII отсека продолжился и за 4 часа на борт спасательного судна были подняты 16 подводников. Перед выходом мичман Баев подробно инструктировал моряков о действиях при покидании аварийной лодки.
Затем через АСЛ VII отсека вышли Вашуркин, Киреев, Бондарчук, Насонов и Саблин, после чего Баев остался в отсеке один. Мичман подготовил ИДА-59, который сам собрал из нескольких неисправных аппаратов, и 26 июня около 19 часов сообщил о выходе. Причем на поверхности Баев оказался только в 1 час 30 минут 27 числа – долгий выход он объяснил с проблемами в шахте АСЛ, во время решения которых несколько раз терял сознание.
Здесь нужно отметить, что мичман Баев В.П. после аварии был повышен в звании до старего мичмана, переведен на должность главного боцмана и награжден орденом Красной Звезды.
Последними с аварийной лодки эвакуировались начальник штаба капитан 1-го ранга А.А.Гусев, командир 379 экипажа капитан 1-го ранга Н.М.Суворов, старший механик 379 экипажа капитан 2-го ранга Б.Е.Лиховозов и замполит 379 экипажа капитан 2-го ранга И. Пузик.
После поднятия лодки силами АСС флота и проведения расследования, комиссией была выявлена неисправность блока управления захлопками вентиляционных клапанов, приведшая к затоплению четвертого отсека и дальнейшим событиям.
При всплытии капитан 1 ранга Суворов понял на поверхность дифферентовочный журнал К-429, а позднее, уже на берегу, по просьбе командира дивизии Алкаева подписал несколько документов, включая «Журнал готовности». То есть, Суворов по сути, сам подписывал себе приговор, прикрывая начальство.
Через три месяца командира К-429 отдали под суд, а во время следствия важные документы «терялись» (пример – журнал дифферентовки – прим. ред. GlavPaluba.ru) или просто переписывались. При этом обвиняли Суворова те самые начальники, которые просили его подписать нужные документы задним числом.
Суд, на который Суворов требовал пригласить своих начальников, отправивших его в море, несмотря на неготовность лодки и экипажа, проходил в течение недели и закончился вполне предсказуемо для тех времен.
Командирe К-429 Суворовe суд назначил 10 лет колонии-поселения, а командир БЧ-5 назначили 8 лет. Через три года Суворов был амнистирован, вышел на свободу и до 1998 года пытался «найти правду».
Что любопытно, 13 октября 1985 года, АПЛ К-429 повторно затонула прямо у причала во время ремонта, на который уже было израсходовано порядка 300 млн руб. Дальнейший ремонт атомохода был признан нецелесообразным и корабль был переоборудован в учебное судно.
УШЕДШИЕ НАВЕЧНО В ГЛУБИНЫ МОРСКИЕ…К-429
Хочется вспомнить еще про одну затонувшую подводную лодку, на которой служил мой дядя. Мне тогда было 12 лет.
Источник
Источник
Источник
Про это уникальное в своем роде дело и по сей день мало кто знает, поскольку в те времена никто не мог дать открытое сообщение печать о том, что 24 июня 1983 года у берегов Камчатки затонула атомная подводная лодка Тихоокеанского флота К-429, которой командовал капитан 1-го ранга Н.М. Суворов. Судили именно его, хотя, кроме него, и на борту, и на берегу было немало других командиров, сделавших весьма немало для того, чтобы подлодка утонула.
Однако Военный трибунал Тихоокеанского флота решил, что отвечать за гибель 16 моряков из 120, находившихся на лодке, должен именно Николай Михайлович Суворов. И он получил по приговору десять лет лишения свободы.
Но насколько справедлив был суд? И кто еще должен был оказаться на скамье подсудимых? Давайте попробуем разобраться…
Итак, что же произошло? Согласно объяснительной записке Суворова, 24 июня 1983 года в 23 часа 27 минут местного (камчатского) времени при погружении подлодка легла на фунт на глубине 42 м с затопленным четвертым отсеком. Вода прошла через не закрывшиеся захлопки вдувной и вытяжной вентиляции.
Суворов крайне отрицательно отнесся к этой затее, но все попытки и его, и его заместителей закончились ничем. Командир дивизии не изменил своего решения.
Между тем он хорошо знал из доклада Суворова и иных источников, экипаж был разукомплектован, причем на лодке недоставало половины экипажа. Тем не менее Алкаев отдал приказ выйти в море, иначе, как сообщил Суворов на суде, «через 30 минут я буду исключен из рядов КПСС и отдан под суд Военного трибунала».
Но, быть может, такой приказ диктовался острейшей необходимостью? Отнюдь.
Вот что сообщил по этому поводу Герой Советского Союза, капитан 1-го ранга А.А. Гусев, который в 1983 году был начальником штаба:
В общем, получается, для того, чтобы оказать дружескую услугу командиру соседней дивизии, Алкаев идет на нарушение всех правил. Вытаскивает из госпиталя больного, перекидывает экипаж с одной лодки на другую да еще в спешке пополняет экипаж недостающими людьми по принципу «с бору по сосенке».
«Я заявил о своем несогласии с выходом в море «К-429» с экипажем Н.М. Суворова. Однако вечером того же дня узнал, что план подписан, то есть утвержден начальником штаба флотилии контр-адмиралом О.Е. Ерофеевым. Я прибыл к Ерофееву и попробовал его убедить отменить решение, но получил ответ: “Ты что же Герой струсил?”
Так принималось решение о выходе лодки в море. И так потом заметались следы должностного преступления. А вот документальные свидетельства того, как формировался экипаж К-429.
Из объяснительной записки Суворова: «На ПЛ при отходе от пирса я увидел молодого матроса, которого не знал лично, и спросил, откуда он. Тот ответил, что он дублер, прибыл из казармы за 15 минут до выхода в море. Я спросил старшего помощника Рычкова, как мог оказаться здесь этот матрос. Он ответил, что по приказанию капитана 2-го ранга Белоцерковского из казармы были приведены 12 молодых матросов для “учебы в море” незадолго до выхода.
На мой вопрос, почему мне не доложили, сказал, что доложил капитану 2-го ранга Белоцерковскому. Я подошел к капитану 2-го ранга Белоцерковскому и задал те же вопросы. На них он ответил: “Я не хочу попасть на парткомиссию. Если я оставлю людей в казарме, они могут что-нибудь натворить”. Я отдал приказание помощнику командира расписать личный состав дублеров».
В общем, в экипаж собирались прикомандированные специалисты, которых с большим нежеланием отпускали командиры других лодок, да и то не все. По свидетельству заместителя командира В.Т. Пузика, старшины команды трюмных так и не дождались. Нагрянули представители из штаба флотилии, все делалось в напряженной, нервной обстановке.
В итоге командование дивизии скомплектовало экипаж для выхода на торпедные стрельбы из личного состава аж пяти экипажей. Приказ врио командира дивизии Гусева об укомплектовании и прикомандировании недостающего личного состава был подписан всего за один час до выхода подводной лодки на стрельбы. Этим приказом были прикомандированы 58 специалистов, причем многие оказались на данной лодке впервые.
К моменту выхода ПЛ К-429 в море на борту оказались два командира экипажей, Суворов и Белоцерковский, два командира БЧ-5, старпом Рычков, не допущенный к самостоятельному управлению, и отсутствовал старшина команды трюмных.
В таких условиях Суворов не поставил своей подписи о готовности лодки и экипажа к выходу в море в журнале. Не было там и многих подписей флагманских специалистов, обязанных проверить подлодку перед выходом в море. И соответствующие подписи появились уже задним числом, после выхода из затонувшей лодки тех специалистов, кто уцелел. Лично Суворов поставил свою подпись после того, как капитан 1-го ранга Алкаев попросил его сделать это в разговоре с глазу на глаз. Какие он при этом начальник использовал доводы, остается только гадать.
Но почему тогда нельзя было задержать выход подлодки в море, чтобы подготовить все как следует? Да потому, что военные игры шли уже полным ходом, другие корабли уже вышли в заданный район моря для выполнения торпедных стрельб и Суворов со своей подлодкой всех
В итоге общими усилиями подлодку со сборным экипажем выставили в море, понадеявшись на русское «авось». Глядишь, да все обойдется… Не обошлось.
Когда за 35 минут до расчетного времени прибытия в заданный район Суворов решил проверить подлодку на герметичность перед боевым погружением, она попросту утонула, поскольку имела серьезную неисправность — захлопки с двух бортов системы вентиляции 4-го отсека не закрывались герметично. И именно через эти захлопки и был затоплен 4-й отсек, погибли 14 подводников, а сама подлодка оказалась на дне. Случилось это в 23 часа 30 минут 24 июня 1983 года.
В таких случаях прежде всего необходимо выпустить аварийные буи, чтобы спасатели знали, в каком именно месте находится лодка и что на ней есть живые люди. Однако ни носовой, ни кормовой буи выпустить не удалось. Как впоследствии установила аварийная комиссия, крышки на обоих буях заржавели, а на носовом и вообще не было радиомаяка.
Посовещавшись, командиры решили с рассветом выпустить на поверхность двух разведчиков — мичмана Мерзликина и мичмана Лесника. Те должны были всплыть вместе с аварийным буем и доложить спасателям наверху, как обстоят дела на подлодке.
Разведчики всплыли, но наверху их никто не ждал. И им пришлось плыть около 4 часов, пока их не подобрал пограничный корабль.
Лишь тогда в штаб пошло сообщение об аварии. На место ЧП прибыли спасатели.
И как раз вовремя, потому что отчаявшиеся подводники пришли к выводу, что спасение утопающих — дело самих утопающих. И стали выходить на поверхность самостоятельно через торпедные аппараты.
Таким образом, из 106 человек, оставшихся в живых после затопления отсека, удалось спастись 104 подводникам.
А потом в часть прибыл следователь В.В. Бородовицин, и полтора года длилось следствие, в ходе которого следователь не стеснялся кричать, запугивать спасшихся всевозможными карами. При этом почему-то по ходу дела исчезли некоторые документы, а акты экспертиз оказались неполными. Самих экспертов, как выяснил адвокат Суворова, ознакомили лишь с 7 томами уголовного дела из 10.
По ходу следствия многие лишись своих должностей и званий, в том числе был снят со своего поста командир дивизии Н.П. Алкаев. Но главным виновником «правил кораблевождения» военный трибунал ТОФа 2 ноября 1984 года признал все же Суворова Николая Михайловича. Он получил по приговору 10 лет лишения свободы.
А это значит, что наши подлодки как тонули, так и будут тонуть чаще, чем субмарины других государств, где на флоте иные порядки.
Споры о том, кто же все-таки виноват в этой трагедии, не утихают и по сей день. Одни во всем винят командира “К-429” Николая Суворова. Другие уверены, что судить надо было комдива и начштаба флотилии, третьи перелагают всю вину на командира БЧ-5 экипажа, который передавал лодку, — Александра Маркмана.
Но в 1983 году суд виновных назначил – Николая Суворова и командира БЧ-5 суворовского экипажа Бориса Лиховозова. Суворову дали 10 лет, Лиховозову — 8. Под стражу их взяли прямо в казарме, где проходил суд, с женами попрощаться не дали.
Как сложилась судьба главных действующих лиц всей этой истории? Начштаба флотилии Олег Ерофеев позже стал командующим Северным флотом. Именно при нем в 1989 году погибла атомная подводная лодка “Комсомолец”. Герой Советского Союза Алексей Гусев – военный пенсионер, живет во Владивостоке. Именно он одним из первых предложил свою помощь в организации спасательной операции на “Курске”, но к его словам почему-то не прислушались. Александр Маркман, руководивший спасательной операцией в первом отсеке, в середине 90-х тоже ушел в запас. Сейчас он мэр города Вилючинска. Что же касается судьбы лично Суворова, то он три года провел в колонии-поселении в Новгородской области. Освобожден по амнистии в сентябре 1987 года. Умер 26 сентября 1998 года в Санкт-Петербурге. В немалой степени срок его жизни сократила явная несправедливость — до самой смерти он все писал по инстанциям, стремясь добиться пересмотра дела.
Спустя почти год “К-429” подняли на поверхность.
13 сентября 1985 года лодка вновь затонула у пирса в бухте Крашенинникова. Злые языки нарекли ее дважды утопленницей.
Список членов экипажа «К-429», погибших 23 июня 1983 года.
Капитан-лейтенант КАСПАРОВИЧ Игорь Юрьевич
Капитан-лейтенант КУРОЧКИН Виктор Моисеевич
Мой дядя, Старший лейтенант ПЕТРОВ Анатолий Ильич — Командир группы дистанционного управления БЧ-5
Лейтенант ТУЛАСОВ Владимир Георгиевич
Мичман ЖАРИКОВ Инокентий Михайлович
Мичман КОЛЕСНИКОВ Николай Николаевич
Мичман КУЗЬМИН Александр Иванович
Мичман ЛЕЩУК Владимир Александрович
Мичман ПОРТНОВ Владимир Николаевич
Мичман ЧЕРЕМУШИН Анатолий Евгеньевич
Старшина 2 статьи СУЛТАНОВ Флюр Амарзанович
Старшина 2 статьи ЯШКИН Леонид Иванович
Старшина 1 статьи КОНРИНСКИЙ Андрей Владимирович
Матрос ЗАКИРОВ Рафик Малинович
Матрос СИНЮКОВ Николай Петрович
Матрос ШВЕДОВ Алексей Дмитриевич
Подвиг экипажа атомной подводной лодки АПЛ К-429
24 июня 1983 года в 23 часа 35 минут в 4,5 милях от берегов Камчатки во время погружения для перископного наблюдения за обстановкой затонула АПЛ К-429. Значимость последующего подвига ее экипажа состоит в том, что из терпящей бедствие на глубине 40 м подводной лодки впервые в мире, о чем могу судить при исследовании многих подобных случаев, смогли подняться на поверхность 104 человека.
Сразу, как только обнаружилось, что АПЛ тонет, находившийся в центральном посту командир дивизиона живучести с колонки аварийного продувания подал на продувку всех групп цистерн главного балласта (ЦГБ) воздух высокого давления (ВВД), но так как первые и вторые запоры клапанов вентиляции указанных цистерн были открыты, весь поданный воздух ушел за борт. Давление в системе снизилось с 350 до 80 кгс/см2, что составило около 20 проц. общего запаса ВВД.
Аварийное продувание способствовало тому, что лодка мягко легла на грунт. Никто даже не почувствовал как она коснулась дна, только показания приборов остановились на фиксированной глубине. Так, во 2-м отсеке глубиномер показал 37 м. АПЛ опустилась на грунт с креном 15° на левый борт и дифферентом 0,5° на нос.
1-й отсек, ракетно-торпедный (убежище), оказался затопленным на 75 проц., вместе с носовым трюмом и гальюнами. Поскольку пресной воды здесь не было, ее брали из учебных торпед (800 л) и делились питьем с подводниками 2-го отсека. Те в свою очередь передавали товарищам из 1-го, не имеющим запасов пищи, консервы. Для освещения использовали аварийные фонари.
Не лучшим образом сложилась обстановка и во 2-м жилом отсеке. Коридор на нижней палубе, трюм, камбуз, провизионные камеры, гальюн тоже на 75 процентов затопило. Консервы для себя и соседей доставали, погружаясь под воду. В отсеке находилось 6 человек во главе с командиром старшим лейтенантом С.Г. Данейкулем.
4-й отсек, электромеханический, затопило полностью менее чем за 3 минуты. В момент аварии в нем находилось 17 человек. 3 моряка (спецтрюмные) покинули его через левый коридор 5-го, реакторного, отсека и перешли в 6-й, а затем в 7-й. Через открытый клапан выравнивания давления между 4-м и 5-м отсеками после затопления 4-го из них постепенно был затоплен и 5-й. Оставшиеся в аварийном отсеке 14 человек не стали покидать его, хотя могли бы это сделать.
Остававшиеся в 4-м отсеке могли бы бездумно ринуться в соседний отсек, ища там спасения, и 3-й отсек оказался бы затопленным. Вот почему моряки 4-го отсека, оставаясь до конца на месте, спасли 43 человека из смежного отсека. За отведенное судьбой время (менее 3 минут) они сумели в аварийных условиях известить центральный пост об аварии, сбросить аварийную защиту атомного реактора, обесточить секции отключаемой и не отключаемой нагрузки электроэнергетической системы АПЛ, тем самым предотвратив пожар, который мог возникнуть при попадании на эти секции забортной воды. Это был настоящий подвиг.
Двое офицеров, командир отсека Виктор Курочкин и оператор атомного реактора Анатолий Петров, пытались вручную закрыть оказавшиеся открытыми первые и вторые запоры системы вентиляции, но им не хватило на это времени. Впоследствии, после подъема ПЛ, их тела были найдены на верхней палубе.
В момент аварии выяснилось, что неисправны практически все аварийно-спасательные средства: крышка всплывающего спасательного устройства (ВСУ) была намертво закреплена тросом снаружи АПЛ. Устройства отдачи носового и кормового аварийно-сигнальных буев (АСБ) тоже оказались поврежденными, поэтому ни тот, ни другой не были отданы для обозначения нахождения ПЛ и передачи аварийного сигнала с помощью радиосигнального устройства (РСУ). Попытки экипажа использовать прочную рубку (ПР) 3-го отсека для шлюзования людей также не увенчались успехом из-за неисправности кингстона затопления и невозможности заполнения рубки забортной водой.
Таким образом, о месте нахождения аварийной АПЛ оперативные службы ВМФ не знали. Выход из затонувшей лодки оказался возможным только через кормовой аварийно-спасательный люк 7-го отсека и свободный (средний по правому борту) торпедный аппарат.
В сложившейся ситуации на терпящем бедствие корабле было принято единственно правильное решение: шлюзовать на поверхность двух добровольцев с информацией для командования флота о состоянии и месте нахождения затонувшей АПЛ.
Прошло более шести долгих часов после отправки смельчаков, прежде чем подводники услышали над собой шум винтов аварийно-спасательного судна. Единственное в базе, оно находилось вовремя чрезвычайного происшествия в межпоходовом ремонте, а по случаю выходного дня его команда была отпущена в город.
Между тем из-за частичного затопления носовых отсеков температура воздуха в них начала быстро падать и через двое суток опустилась до 12°С, что еще больше усугубило положение людей. Выход подводников из кормовых отсеков можно было осуществить через аварийно-спасательный люк (АСЛ), расположенный в 7-м отсеке. До этого подобный способ на АПЛ не применялся, вот почему среди оставшихся в корме 23 моряков один лишь мичман В.П. Баев, в прошлом водолаз-инструктор учебно-тренировочной станции, имел представление о нем.
Ужас, охвативший моряков в первые минуты аварии, когда вода залила преобразователи и в результате короткого замыкания раздался подобный разорвавшемуся снаряду грохот, а в кормовых отсеках стало темно и угнетающе тихо, по воспоминаниям Баева, начал покидать их лишь после автоматического включения тусклого аварийного освещения. Когда же по телефону аварийной связи передали, что из 1-го отсека началось шлюзование людей через торпедные аппараты, у молодых моряков произошел первый нервный срыв, перешедший у некоторых в панику. Баеву, чтобы успокоить дрогнувших и потерявших самообладание, пришлось действовать решительно. В воцарившейся тишине мичман объявил, что знает, как организовать выход через аварийно-спасательный люк. Сам же и вызвался выйти первым, чтобы выпустить буй-вьюшку, затем вернуться в отсек.
Мичман Саблин возразил Баеву, предложив ему, как самому опытному, и другим, имеющим некоторые навыки, оставаться до тех пор, пока не спасут общими усилиями молодых подводников. Саблина поддержали командиры 6-го и 7-го отсеков старший лейтенант Бондарчук и лейтенант Вашуркин. Баева же единогласно назначили руководителем выхода через АСЛ. Добровольно вызвались выходить матросы Закиров и Черошников. Первым пошел прослуживший на АПЛ 2,5 года Закиров, с которым Баев отправил донесение об обстановке, а также просьбу передать в 7-й отсек 8 аппаратов ИДА-59, водолазное белье и продукты.
Выйти через АСЛ и выпустить буй-вьюшку с первой попытки матросу не удалось. Он не смог открыть верхнюю крышку люка. Баеву пришлось выручать его.
Отдышавшись, Закиров настоял на том, чтобы повторить шлюзование. На этот раз он смог выпустить буй-вьюшку и, начав, подъем по буйрепу, добрался до первой остановки, но из-за неисправности карабина застрял и погиб на 15-метровой глубине от кислородного голодания и переохлаждения. Обнаруживший матроса водолаз со спасателя также не смог отсоединить удерживавший погибшего Закирова карабин. Лишь после того как был обрезан буйреп, Закирова удалось поднять на поверхность.
Через некоторое время по телефону АСБ (безбатарейная телефонная связь ПЛ) из 1-го отсека была дана команда о прекращении выхода личного состава из кормовых отсеков. В дальнейшем по рекомендации врачей-физиологов, находившихся на оказывающих помощь судах, было принято решение выходить на поверхность методом свободного всплытия.
Перед шлюзованием каждого подводника мичман подробно инструктировал, как открывать верхний люк, обращая особое внимание на то, чтобы при всплытии не задерживалось дыхание. О том, с каким внутренним напряжением ему удавалось контролировать ситуацию, свидетельствовал лишь обильный пот на его лбу, в то время как находившиеся рядом с ним стучали зубами от холода.
На следующий день водолазы передали четыре аппарата ИДА-59. Баев проверил их и впервые не сдержался: оказалось, что три аппарата неисправны. После этого он пошел на хитрость и запросил заведомо больше аппаратов, чем было нужно. Через некоторое время у оставшихся вместе с ним были исправные аппараты.
Чтобы сосредоточиться и все обдумать, В.П. Баев вместе со своим другом А.В. Саблиным вышли в 6-й отсек перекурить, но спички не зажигались. Это был зловещий знак, свидетельствующий о том, что в кормовых отсеках резко упало процентное содержание кислорода. Отправив Саблина через АСЛ последним, Василий Петрович остался в 7-м отсеке один.
Прежде чем шлюзоваться самому, предстояло устранить неисправность в нижней крышке аварийно-спасательного люка. Баев снял исправную защелку с переборочной двери между 6-м и 7-м отсеками и поставил ее на нижнюю крышку АСЛ, затем из нескольких неисправных ИДА-59 собрал один пригодный аппарат. Кислородный баллон оказался почти пустым, но в баллоне с гелево-кислородной смесью давление было повыше. Все это Баев определял на слух почти в полной темноте. О готовности к выходу мичман доложил в 1-й отсек 26 июня в 19 часов 3 минуты, вышел же на поверхность лишь в половине второго ночи 27-го. Выход у него занял пять с половиной часов.
Был установлен строгий контроль за газовым составом воздуха, расходованием запасов пресной воды, пищи и регенерации. Под временный гальюн приспособили каюту мичманов во 2-м отсеке, где установили герметичные емкости с мешками для мусора.
Врач разработал предложения по щадящему режиму труда и отдыха. Были организованы медицинское наблюдение и периодические осмотры. Для снятия эмоционального напряжения молодые матросы привлекались к уборке и несению вахты у трюмов и переборных дверей.
Важным условием жизнеобеспечения в носовых отсеках АПЛ был строгий контроль за нарастанием в них избыточного давления и соблюдением мероприятий по его выравниванию при переходах между отсеками. Был случай, когда пренебрежение необходимостью такого контроля чуть не привело к гибели человека. Произошло это во время перехода из отсека в отсек. Вахтенный матрос у переборочной двери, не открыв клапан выравнивания давления между отсеками, сразу начал открывать дверь. В доли секунды дверь резко самопроизвольно открылась и, ударившись о стоящий в отсеке трансформатор, вновь захлопнулась. В результате мичман В.И. Еремеев получил ушибы правого плеча и правой височной области головы. Корабельный врач майор медицинской службы Краснов оказал помощь пострадавшему. Силу удара можно было оценить по вмятине, оставленной на корпусе трансформатора.
Последними из затонувшей АПЛ, путем затопления отсека, а также свободным всплытием выходили А.А. Гусев, К.А. Коноплев и Б.Е. Лиховозов. Ввиду того что они пробыли под давлением длительное время, обеспечивающие всплытие врачи Герой Социалистического Труда полковник медицинской службы В.В. Семко, полковники медицинской службы А.И. Иванченко и В.А. Голощапов с целью недопущения у них декомпрессионной болезни провели для профилактики превентивную лечебную рекомпрессию.