какая проблема стала предметом спора между реалистами и номиналистами

Какая проблема стала предметом спора между реалистами и номиналистами

Расскажите о нашей библиотеке своим друзьям и знакомым, и Вы сделаете хорошее дело.

Автор	Десницкая А.В., Кацнельсои С.Д.
Название	История лингвистических учений
Год издания	1985
Раздел	Книги
Рейтинг	0.50 из 10.00
Zip архив	скачать (1 208 Кб)
Поиск по произведению

«Спор» реалистов и номиналистов

Паука западного средневековья сосредоточивалась в фило­софских школах, организуемых отдельными учеными в монасты­рях, аббатствах, в крупных городах. Для занятий в этих школах стекалась молодежь из близких и далеких мест, иногда не только из других городов, но и из других стран. Обучент> п школах осуществлялось учеными-философами, чаще всего имевшими духовное звание.

Обучение проходило по двум циклам. Тривиум включал фило­софию (или, как ее называли тогда, логику или диалектику. в которую входили и понятия философии языка), риторику и грамматику. В квадривиум входили арифметика, геометрия. астрономия и музыка.

Примерно к XIII в. центрами образованности стали универси­теты, которые к этому времени уже были во многих крупных евро­пейских городах — в Париже. Тулузе, Толедо, Саламанке, Неа­поле, Оксфорде, Кембридже.

Средневековые пауки были пропитаны теологией, ибо па пер­вом мосте стояло изучение Св. писания и неукоснительное подчи­нение научных теории христианской догматике. Преподавание в философских школах и в университетах находилось под неусып­ным наблюдение.м церковных властей.

Деятельность ученых протекала в условиях соперничества и боязни перед возможностью преступить в своих научных утвержде­ниях каноны религии, что жестоко каралось, вплоть до отлучения от церкви, запрещения преподавать и изгнания из страны.

Центром учености Средних веков в Европе был Париж, в ко­тором жили и работали многие из великих умов своего времени, стекавшихся в этот признанный центр наукп из разных мест. Так, знаменитый Ансельм, ставший под старость епископом Кентор-берийским, и Фома Аквииский, представитель ортодоксальной схоластики, были итальянцами, Росцеллин и Абеляр родились в Бретани, Эриугена — создатель первой идеалистической фило­софской системы в Европе — был шотландцем (по другой вер­сии — ирландцем; точных сведений о месте его рождения нет), Окнам, последний схоласт, — англичанин.

Устное преподавание чередовалось с написанием трактатов. По форме они, написанные на средневековом латинском языке, представляли собой либо комментарии к работам древнегреческих философов, в основном Платона и Аристотеля, и к работам их комментаторов, например Порфирия и Боэция, либо писались в стандартной форме вопросов и ответов. Эта форма, однообразная и монотонная, создала схоластике плохую репутацию «засушен­ной» и «бескрылой» науки. Однако часто за этой действительно не слишком привлекательной формой скрывалось глубокое содер­жание, отражающее живую творческую мысль.

Правда, вряд ли можно говорить о создании законченной лингвистической теории в Западной Европе позднего средне­вековья ( IX — XIV вв.): отдельные высказывания философов того времени по вопросам языка часто оказываются отрывочными, иногда даже противоречивыми, так что создание общей картины их взглядов на язык затруднительно. Отдельной науки языко-знания в Западной Европе не было и еще очень далеко было то время, когда она будет создана. Ученые Средних веков были философами, и их научные интересы, помимо обязательной тео­логии, разделялись по типу тех двух комплексов наук, которые составляли основу образованности.

Но прежде всего следует иметь в виду, что какие бы научные проблемы ни привлекали ученого, решение их ни в коем случае не должно было противоречить догмам религии.

Недостаточная расчлененность науки приводила к тому, что вопросы, которые сейчас считались бы относящимися к разным наукам, в то время объединялись в пределах одной, представляя лишь разные ее сторопы.

Вопросы, касающиеся языка, его отношения к человеческой мысли, его функционирования как средства ее передачи, его связи с миром понятий, его отношения к вещам, т. е. то, что сейчас мы назвали бы «философией языка», в Средние века относили к фи­лософии, которую, впрочем, называли логикой или диалектикой. Отношение средневековых схоластов к проблемам языка стано­вится понятным лишь в том случае, если рассматривать его сквозь призму их философских взглядов. Поэтому необходимо прежде всего составить себе некоторое, хотя бы суммарное, представление о том, как ими решались основные вопросы философии. Из фило­софских вопросов языка ученых того времени интересовали глав­ным образом вопрос о природе абстрактных понятий и об их отно­шении к языку, и вопрос об именовании вещей, причем природа общих понятий (или «универсалий») и их отношение к конкретным вещам и к языку получали различные толковапия в трактатах средневековых ученых в зависимости от их принципиально фило­софских позиций.

Можно предположить, что вопрос о происхождении языка, который будет волновать философов эпохи Возрождения и позже, ученых Нового времени, но ставился в схоластической философии по причине подчинения ее теологии. Научные проблемы, обсуждав­шиеся учеными Средних веков, не могли выходить за пределы определенных рамок, которые были установлены религиозной догмой, согласно которой все существующее есть творение бога. Им сотворен дгар, им сотворен человек, им сотворена способность человека мыслить (в отличие от животных), ибо человек создан «по подобию божию», им же создан и человеческий язык для того, чтобы люди могли общаться, чтобы человек мог формулировать свои мысли и славить бога. Следовательно, происхождение языка — божественно и не подлежит обсуждению. Другое дело — именова­ние вещей, т. е. почему одна вещь носит одно имя и именно его, а другая — другое, этот вопрос мог служить предметом изучения. Но центральное место отводилось вопросу о природе универсалий, т. е. общих понятий.

Кардинальной проблемой научного языкознапия является, как известно, проблема взаимоотношения языка и мышления. И языко­знание здесь не одиноко. В наше время этот вопрос входит в проб­лематику не только философии и филологии, но и биологии, меди­цины, в частности психиатрии; делаются попытки с помощью ЭВМ конструировать искусственный интеллект.

Поиски методов и возможностей проникнуть в глубины чело­веческой мысли, стремление выявить механизмы, управляющие ее движениями и обусловливающие результаты этой деятельности, воплощенные в терминах языка, издавна волповали человечество. Задолго до того, как возникла собственно языковедческая наука, представленная как философия языка, — позднее, как сравнительно-историческос языкознании) — древние и средневековые ученые вплотную подходили к обсуждению основных проблем науки о языке.

Философские взгляды средневековых ученых складывались под влиянием доступных им произведений античных мыслителей в той мере, в какой этому не препятствовала христианская догма, часто в результате полемики с положениями античной философии, которые оказывались неприемлемыми для них как представителен христианской религии. Однако влияние церковной догматики не могло полностью сковать движение научной мысли, и схоласты иногда выходили за пределы, поставленные богословием. Фило-софская мысль средневековья не была вполне самостоятельна. она была связана с философией античности, главным образом с идеями Платона и Аристотеля. Впрочем, произведения античных мыслителей были известны схоластам далеко не все и часто из ито-рых рук. Они доходили до них из работ неоплатоников, например «Категории» Аристотеля были известны из переводов и Коммен­тариев Порфирия ( III в. н. э.), из работ Боэция (480—525 гг.), который наряду с собственными сочинениями комментировал ряд логистических трактатов Аристотеля и его комментатора Порфирия.

Особо сильное влияние на взгляды средневековых философов оказывали платоники и неоплатоники. Одним из главных провод­ников античной мысли оказался неоплатонизм, пропитанный ми­стическим спиритуализмом и гностическими суевериями. Свобод­ное развитие философской мысли тормозилось авторитетом церкви. не допускавшей отступлений от тезисов христианской догмы, устанавливавшей божественное происхождение мира. Любая фи­лософская проблема непосредственно связывалась с богослов­скими проблемами и должна была решаться в духе последних. «Основой философского мировоззрения были идеалистическая космогония, философия истории, антропология и этика, пред­ставлявшие сложный и противоречивый сплав элементов восточ­ных, древпееврейских и греческих ‘религиозно-философских по­строений».’

Можно сказать, что вся схоластическая философия имела начало именно в этом знаменитом вопросе Порфирия о природе «родов» и «видов», т. е. общих понятий. Именно этот вопрос стоял в центре внимания философских школ Западной Европы вплоть до эпохи Возрождения.

В современной науке поиски механизмов формирования общих понятий, роль их в мыслительном процессе, в познании мира, отношения между ними и единичными вещами приводят к рас­смотрению абстракции второй ступени, абстракций, выведенных из других, предварительно созданных обобщений. В наше время «теоретические утверждения делаются, как правило, не относи­тельно доступных чувственному восприятию конкретных вещей, а относительно абстрактных (теоретических) объектов, являю­щихся логической реконструкцией реальности». 5

В Средние века вопрос ставился иначе, ограниченнее. Предме­том научного поиска и обсуждения являлись абстракции первой ступени, абстракции, выведенные из единичных объектов, доступ­ных чувственному восприятию.

Спор о природе универсалии (общих понятий) между двумя Направлениями философии — реализмом и номинализмом — про­должался м течение пяти столетий и волновал умы ученых не­скольких поколений. В этом споре определились два основных направления средневековой философии. Главным предметом спора служило определение природы общих понятий («универсалий»). Одни считали, что универсалии представляют собой реально и самостоятельно существующие духовные сущности, независимые от вещей в предшествующие им. Это направление носило название «реализма».

3 Ледников Критический анализ номиналистических и платониче­ ских тенденций в современной логике. Киев, 1973, с. 5—6.

За Аристотель. Категории. М.. 1939, с. 53.

Другие же утверждали, что общие понятия — это только слова, «имена», являющиеся порождением человеческого ума и языка, реальное же существование имеют лишь конкрет­ные вещи. Отсюда название этого направления — «номинализм». Представляя себе общие понятия реально существующими, реа­листы относили к ним абстракции всех типов, включая качества, которые тем самым мыслились как самостоятельные субстанции. Так, цвет, мудрость, добродетель, справедливость и т. п. пре­вращаются в отдельные духовные сущности. Отсюда следует, что реализм, который в теории отрицал реальное существование индивидуальных вещей, относя к ним абстракции, увеличивал их число. 6 У истоков сиора между реализмом и номинализмом стоят два великих ума древнего мира — Платон и Аристотель. Первый утверждал, что «идеи» не зависят от человеческого ума, но явля­ются самостоятельными реальными и вечными сущностями. Для Аристотеля «роды» и «виды», т. е. общие понятия, зависят от еди­ничных конкретных вещей, в каковых они п пребывают.

Причина особой остроты спора между номиналистами и реали­стами средневековья заключалась в том, что философия и теологии Средних веков были неразделимы и в споре поднимались вопросы. непосредственно касающиеся религиозной догмы и подтачиваю­щие ее непоколебимую в глазах церкви истинность.

Спор протекал в форме устного преподавания в философских школах и письменных трактатов, в огромном числе случаев пред­ставлявших собой комментарии к работам предшественников и античных философов. Так, например, отношение Порфирня к обсуждаемым вопросам известно из его комментария к «Катего­риям» Аристотеля и из комментария к нему Боэция. Взгляды Боэция выясняются из его комментария к Порфирию и из произ­ведений Абеляра, обсуждавшего в своих трактатах эти взгляды. Нужно заметить, что стройных, последовательных философ­ских систем средневековые философы не создавали, во всяком случае не оставили их нам в написанном виде. Но, разумеется, возможпо воссоздание их философских взглядов по тем трактатам и комментариям, которые до нас дошли.

Что касается проблемы соотношения языка и мышления и собственно работ по языку, то ни номиналисты, ни реалисты не создавали последовательных общелингвистических ни даже грам­матических теорий в собственном смысле слова. Они обращались к языку в тех случаях, когда это давало возможность создания более обоснованной аргументации в споре с противниками. Они включали в свои рассуждения (иногда писали даже отдельные работы) вопрос о языке в первую очередь как о средстве воплоще­ния мыслительных представлений и мыслительного процесса в це­лом и именования вещей. Отсюда в круг их интересов попадали вопросы о значении слов, об отношении слов и предложений к обозначению конкретных вещей и общих понятий, об отношении слов к предложению и предложения к мысли; обсуждался вопрос об истинности и ложности предложений, т. е., как правило, авторы редко выходили за рамки проблем философии языка, такой, какой она была в Средние века.

Что до грамматических теорий, то они, как правило, принима­лись, но и обсуждались так, как они были представлены в трудах поздних римских грамматистов — Присциана ( V в.) и Доната ( IV в.), которые пользовались огромным авторитетом на протяже­нии всего средневековья.

Спор между реалистами и номиналистами велся издавна, хотя в первое время не носил характера острой полемики. Так, в IX в. известен реалист Иоанн Скот Эриугена (810—877), сторонник «реализма», создавший первую идеалистическую концепцию своего времени.

В этом же веке ученик Алкуина, архиепископ Майнца, бене­диктинец Рабан Мавр ( Rhabanus Maurus ) (784—856 гг.), написав­ший, как и в свое время Боэций в VI в., в числе многих других трактатов комментарий к Порфирию, четко изложил аргументы номиналистического взгляда на природу универсалий: «Род, — писал он,” — о котором говорит Порфирий, не может быть родом самим по себе, но является понятием, словом „род”, поскольку ИМ обозначается род. Род — это то, что говорится о чем-либо», а слово «говорится» приложимо к словам, к именам, а не к вещам, так как вещь не может «говориться», т. е. произноситься. Введение Порфирия к «Категориям» Аристотеля, пишет он дальше, должно по духу соответствовать самому этому труду; а в «Категориях» Аристотель говорит не о вещах, а о словах. Это мнение и Боэция, который в своих «Комментариях» называет «категории» «име­нами». Рабан принимает окончательную позицию Боэция: роды и виды не реальны, отдельные вещи, индивидуумы — реальны; универсалии — это только сходства между вещами, рассматривае­мые абстрактно.

Таким образом, мнения Боэция и Рабана совпадают: род есть не что иное, как концепт ( cogitatio ), образованный из сходства многих видов, сравниваемых между собой ( genus est cogitatio collecta ex singularium sirnilitudine specierum ). 8

В IX и X вв. «Органон» Аристотеля изучался по переводу Боэция. В вопросе о природе родов и видов преобладало решение перипатетиков.

Но пока вопрос не выходил за пределы философских рассужде­ний. Лишь когда они столкнутся с вопросами религии и политики, они приобретут огромное значение. В IX и X вв. это было еще пока различным толкованием источников.

Выдающимся произведением средневековой схоластической философии является учение Иоанна Скот.: Эриугены (810—877),” навеянное философскими взглядами Платона.

Учение Эриугены представляет собой закопченную идеалисти­ческую систему, в которой переплетены богословские и философ­ские положения. Истинная философия и истинная религия, — утверждал Эриугена, — одно и то же. 10

Эриугена защищал основные положения «реалистов», заклю­чавшиеся в том, что универсалии, т. е. общие понятия («роды» и «виды») не только реальны, по существуют раньше конкретных единичных вещей. Они существуют реально в виде духовных сущностей. Истинно сущий мир образован иерархическим сочета­нием общих понятий. Мир единичных конкретных вещей — это мир кажущийся, видимость мира идеального. Универсалии же — :>то обособленные от человеческой мысли и ото всей природы самостоятельные, реальные и вечные сущности, пребывающие в божественной мысли. Своею мыслью бог творит «вещи».

Основные трактаты Эриугены — «О разделении природы», «О предопределении» и перевод работ Дионисия Ареопагита.

Эриугена во всех своих рассуждениях исходит из первичности духа н разума. «Разум вместе с природой и временем произошел из первоначала вещей». 11 Бог — бытие, мыслимое в его абсолютном единстве. Мир — бытие расчлененное. Творение — это расчлене­ние того, что заключает в себе божественное единство.

Однако трактат «О разделении природы» в 1225 г. был осужден на сожжение как опасное «лжеучение», ибо Эриугена высказывал в нем такие неприемлемые для церкви мысли, как «творец и со­творенное — есть одно и то же» и «бог есть все, и все есть бог». Эти идеи носили явно пантеистический характер.

Эриугена настолько высоко ценил разум, что считал достой­ным признания лишь такой авторитет, который «происходит из истинного разума. Ибо слаб авторитет, не подкрепленный истин­ным разумом, который сам не нуждается в подкреплении автори­тетом». 12

Философии Эриугены близка к пантеизму и мистицизму. «Центральная задача познания состоит в том. писал Эриугена, чтобы природу всех вещей, какие только могут быть постигаемы, разделять, соединять, расчленять, указывать собственное место каждой вещи». 14 Для него — разделение на «роды» и «виды» основано на «природе вещей» и «единстве субстанции». Мир рас­падается на 4 «природы»: 1) природа несотворенная и творя­щая — это бог, творец мира; 2) природа сотворенная и творя­щая — это идеи в уме и слове божьем; 3) природа сотворенная и нетворящая — это чувственный мир вещей; 4) природа несотво­ренная и нетворящая — это бог как конечная цель мира.

Эриугена считается первым создателем последовательной идеа­листической философской системы средневековья. Его влияние на последующие поколения велико, так же как велико было влияние на него философии Платона и отцов церкви.

В вопросе определения природы вещей он стоит у истоков средневекового реализма. Стремясь выяснить «природу вещей», он приходит к убеждению, что первопричина всего — бог, и все живое, им сотворенное, вернется к нему; отсюда н его пантеисти­ческая формула: «бог есть все, ч все есть бог».

В ранней схоластике — в период от IX по XI в. — философы еще не переступали в своих рассуждениях границ, поставленных теологией, а если иногда и делали это, то, как правило, в неявной форме. Впрочем, уже само утверждение Ансельма Кентерберий-ского, что «бытие бога может быть доказано разумом» предсказы­вало предстоящий отход от безоговорочного признания непогре­шимости религиозных догматов и во всяком случае говорило о признании роли разума в жизни человечества и в познашш мира. т. е. свидетельствовало о рационалистической окраске философ­ской мысли, хотя п подчиненной пока еще теологии.

Ансельм, епископ Кентерберийскнй (1033—1109), принадлежал к «реалистам», считавшим, что общие понятия (универсалии) существуют до вещей и вне их в уме бога. 1 Это — точка зрения «крайних» реалистов, несомненно возникшая из сочетания хри­стианских представлений о боге п философии Платона, полагав-

13 Erigenae I.S. «De divisione naturae, libri V». lib. 4, Oxford, 1681.

14 Ц,пт. no : T p a x т о н б e p г О. В. Очерки по истории, западноепро- пейской средневековой философии, о. 18—19.

15 А л е к с а и д р о в Г. Ф. История философии, с. 424.

Утверждая существование общих понятий «до конкретных вещей», реалисты помещали их, как идеи, в уме бога, видели в них проявление божественного разума, мировой души. На этих пред­ставлениях строились и основные положения теории незнания. Поскольку «общее» — есть подлинная реальность, оно должно постигаться не чувственным восприятием, которому доступны лишь конкретные, единичные вещи, а сверхчувственным разумом, деятельность которого в процессе познания необходима. 18

Реализм XI в. — в лице крупнейшего его представителя Ан­сельма Кентерберийского повторяет в сущности то, что уже было высказано значительно раньше Эрпугеной, который находился под тем же двойным влиянием — идеалистической теории Платона, с одной стороны, и богословскими представлениями о творце мира, боге — с другой. Ансельм — реалист, но он так же, как Эриу-гена, высоко ставил человеческий разум, считал его средством познания: ratio quae princeps et judex omnium debet esse 19 ‘разум. который должен быть всеобщим властителем и судьей’.

Уверенный в реальности универсалий. Ансельм был прав. утверждая реальность человеческого рода, отличную от реаль­ности отдельных индивидуумов, из которых он слагается. Но он ошибался, считая, что человеческий род реален независимо от сла­гающих его индивидуумов и «до них».

Рационалистический оттенок учения Ансельма сказывается также в том, что он пытался доказать, что даже бытие бога — этот краеугольный камень теологии — может быть доказано разу­мом. Однако и в этом утвержденпи. разумеется, нет и тени сомнепия в существовании бога, есть лишь уверенность в силе человече­ского разума, который способен доказать это существование.

17 Ивановский В. Н. Мистика и Схоластика XI — XII вв.: Ансельм Кентерберийский, Абеляр, Бернард Клервосский. М., 1897, с. И.

18 Александров Г. Ф. История философии, с. 416.

Формула рационализма «реалистов», учитывающая «истин­ность» религиозной догмы, гласила: «Все, что разумно, должно быть доказуемо. Все недоказуемое не может быть разумным». Таким образом, церковь могла считать утверждения даже филосо­фов-реалистов опасными, так как официальная религиозная догма утверждала: «Истины веры не могут быть доказываемы пли опро­вергаемы, ибо они не подлежат по самой своей природе суду разума».

Рационализм Ансельма подчинен богословию, что явствует уже из того, как он доказывал бытие бога: бог есть высшее совер­шенство. Как совершенство он должен обладать всеми качествами и состояниями, в том числе и состоянием существования. Если бы он пе обладал этим состоянием, он не был бы совершенством. Так как он есть совершенство, значит он обладает и состоянием существования. Значит он существует.

Для Ансельма — бог есть высшее абсолютное бытие, благо­даря которому существует все сущее. Бог создал мир из ничего. До создания мира вещи предвечно существовали в уме бога. Подобно тому как мысль есть внутренняя речь в человеке, про­образы вещей есть внутреннее слово бога. И все сотворенные бо­гом вещи суть отображение божьего слова. 21 Отсюда и обожествле­ние самого слова.

«Александров Г. Ф. История философии, с. 427.

” См.: там же, с. 415, 428, 429.

Из диалога выясняется, что Ансельм усматривал разниц; между «собственным» значением слов и значением, получаемым ими в речи, в употреблении. Он устанавливал также разницу между именами, непосредственно, прямо, обозначающими опре­деленную Субстанцию, и паронимами, которые могут обозначить качество и называть субстанцию. Так, слово homo прямо обозна­чает человека, тогда как пароним grammaticus обозначает ка­чество — прямо, а человека косвенно (4.230; 4.232; 4.413).

Так Ансельм устанавливает разницу mi жду собственным зна­чением слова и его употреблением в речи. Такая же разница су­ществует и между собственным значением целого предложения и тем, что этим предложением названо И что является «косвенным» его значением.

В трактате « De Veritate » обсуждается вопрос о природе пред­ложения, об определении его «истинности» или «ложности». 2 ‘ 1 Согласно Ансельму, предложение правильно или истинно, когда оно в действительности обозначает то, что соответствует закреп­ленному за ним значению. В силу соглашения, принятого в от­дельных языках, и в конечном итоге в силу божьей мысли, которая есть высший образец для человеческих мыслей, соответствующих высказыванию, каждое предложение имеет некое общее значение, которое остается тем же, независимо от различных обстоятельств, в которых оно употребляется. Предложение Socrates sedet всегда, в любых условиях, будет значить «Сократ сидит». Сидит ли Сократ в момент произнесения фразы пли не сидит — это не изменит постоянного и общего значения этих слов. До тех пор, пока пред­ложение обозначает нечто в соответствии с установленным для него значением, оно является истинным. С другой стороны, пред­ложение получает свое общее, установленное значение для того. чтобы использоваться в условиях, которые отвечают содержанию этого значения. Предложение является правильным и истинным и в том случае, если оно употребляется в ситуации, которая соответствует то.му положению вещей, для выражения которого данное предложение предназначено. В то время как правильность и истинность в первом случае принадлежит предложению естест­венным и неизменным образом, во втором случае оно правильно и истинно только случайно ( accidentaliter ) и соответственно дан­ному употреблению ( secundum usum ). Предложение может быть употреблено неправильно, т. е. употреблено для обозначения того, что оно, строго говоря, не обозначает, и все же оно в этом случае не будет «ложным». 25

Ансельм замечает, что имеются такие предложения, в которых оба типа правильности и истинности неразделимы. Предложения Homo est animal и Homo lapis non est имеют неизменное сущест­венное значение, поскольку им свойственно установленное общее значение; но они правильны и истинны также и потому, что ист таких условий их употребления, при которых они были бы лож­ными.

Отсюда следует, что предложение, которое никогда не может совпасть с реальным фактом, надлежит считать ложным.

Из трактатов Аясельма, в которых он касается вопросов языка, трудно извлечь сколько-нибудь полное представление о его лингви­стических взглядах, не говоря уж о сколько-нибудь полной лингвистической теории. Но одно ясно: связь мышления с языком для него очевидна так же, как и для других философов средне­вековья, и решались отдельные вопросы этой связи в соответствии с общефилософской позицией авторов и с опорой на учения антич­ных мыслителей.

К сожалению, до нас не дошли трактаты Росцеллина. Точно неизвестно, были ли они. Его ученье известно из полемики с ним Аясельма Кентерберийского, Иоанна Сольсберийского и отчасти Абеляра. Ансельм упрекал Росцеллина в том, что он «погрузился в чувственность» и «не в состоянии понимать того, что должно постигаться разумом». 26 Росцеллин, несмотря на гонения со сто­роны философов-реалистов и церкви, твердо держался своего мне­ния: 27 только чувства дают познание вещей; роды, виды, универ­салии суть лишь умственные концепты, представленные словами: вне языка они — ничто. Так как существуют только индивидуальвые вещи, то они и представляют собой субстанции), познаваемую чувствами, ибо субстанция материал!.па.

17 Bousselot X. Etudes stir la philosophie daDS le Moyen-Age, pt. 1, p. 168.

Философская позиция Росцеллина, пожелавшего «объяснить» христианскую религию, быть может неожиданно для пего самого привела его к отрицанию основного догмата — догмата божествен­ного триединства. Действительно, если реально существует только единичное, и существуют бог-отец, бог-сын и бог-дух снятой, то единого бога нет! Единый бог — это только «слово». 28

Одной из самых блестящих фигур в схоластической философии был Пьер Абеляр (1079— 1142). Помимо вопросов собственно философии, он интересовался и вопросами языка. Талантливый основатель новой философской школы, умевший пе только завое­вать внимание слушателей, но и убедить их в справедливости своих слов и утверждений, 20 Абеляр, однако, пе создал сколько-нибудь стройной философской системы взглядов. Иногда он про­являл некоторую непоследовательность в высказываниях. Отсюда различные мнения о нем исследователей. Одни считают его «уме­ренным» номиналистом, другие причисляют его к «концептуали­стам», наконец, третьи склонны считать его «умеренным» реали­стом. предшественником великих схоластов XIII в., в том числе Фомы Ливийского.

Абеляр отходил от Роеце.тлнна, утверждая, что «хотя идеи отдельно от вещей И не существуют, однако их нельзя признать и одними только словами. Идеи — концепты ума и выражают существенные свойства мысли. Абеляр, в противоположность

29 Среди многочисленных учеников Абеляра — Иоанн Сольсбсрпйскяп, Ортоя Фреизингскпй и мп. др.

Но если общие попятил (роды и виды) выражаются словами, то слова получают особое значение для познания мира, ибо только через слова могут быть познаны как конкретные вещи, так”, и универсалии. Но Абеляр считает, что для того, чтобы правильно применять слова, необходимо знать свойства обозначаемых ими вещей н понятий. Поэтому диалектика (т. е. философия) должна изучать «слова как способ выражения мысли, и мысли, как поня­тия, соответствующие вещам». Абеляр утверждал, что слово не присуще называемой им вещи «по природе», но становится ее обо­значением лишь в силу человеческого установлении.'”

Номиналисты видели в языке секрет иллюзии «реальных абстракций», а именно: язык обладает способностью превращать в некую реальность концепты ума. придавай пм форму, которая как будто бы обладает реальностью. Таким образом, номинализм привлекал внимание к языку, но создавал опасность отождествле­ния любых «словесных» концептов с нематериальными, но реаль­ными сущностями, которые являются концептами в мыслях человека и словами — в языке. 41

Свое мнение об отношении индивидуальной вещи и общего понятия к слову Абеляр выразил в Комментария к Боэцию и по поводу слов последнего: «тот. кто первым произнес слово „человек”, не имел в мысли человека как совокупность индивиду­умов. а ТОЛЬКО одного индивидуального человека, которому он хотел дать название (имя) „человек”». II заметьте, пишет Абеляр, 48 что субстантпвами называют только те слова, которые даются кому-нибудь для того, чтобы обозначить его либо по отношению к его «материи’», либо чтобы назвать его особую сущность ( essentia ), как, например, «Сократ», пбо «Сократ обозначает только одного человека, сочетание человека п „СОКратнОСТИ”».

В этом высказывании Абеляр подчеркивает, что слова могут обозначать как общие понятия, так п индивидуальные веши, но делает это с позиций реализма.

По теории Абеляра* 7 существует три вида значений: «ни лектуа.тыюе», «воображаемое» и «истинное», «реальное».

Первое — результат мыслительной деятельности — построение

segnis constituimus поп eas quidem segnificantes, sed in eis res attendentes). Т. е. образы ( figmenta animi ) рассматриваются как „знаки”».

В Миланских глоссах’ 1 ” Абеляр писал о Сократе и Платоне,

стояние”, но не вещь».

Таким образом. Абеляр не считал, что называние «сущего» общим понятием обязательно предполагает, что это «сущее» есть

411 А а с К с а н д р о в Г. ‘ I ‘. История философии, с. 430 и ел. “Cousin V. Ouvrages inedits d’Abelard. fntrod., p. CIX. ** Ibid., p. GLXll: Boethius in Praedicamenta, p. 139,

46 Petri Abaelardi. «Sic el Non». — In: Cousin V. Ouvrages Lnedits R’Abelard, p. i—169.

Таким образом, универсалии предполагают некое «объектив­ное» основание, которое, однако, не является конкретной пещью; но Абеляр не повторяет Здесь ВЗГЛЯДОВ реалистов, ибо для него :>та «объективность» вытекает ИЗ человеческою опыта, который является истинным.

Абеляр прежде всего теоретик тривиума. В его произведениях можно найти замечания, касающиеся грамматики и вопросов стиля. Не следует забывать, что Абеляр был не только ученым философом, но писателем, поэтом и музыкантом, что он был одарен недюжинным литературным талантом.

В философии Абеляра универсалии сопоставляются с наимено­ваниями в грамматике, а конструкции (объект грамматики) — С предикацией (объектом логики].

Для Абеляра язык представлял собой некую самостоятельную сущность, далекую от того, чтобы быть простым орудием разума. Он утверждал, что познание пещи есть акт души, которая пости­гает природу вещи, но делает это через посредство слов, называю­щих ЭТИ вещи.

В Миланских глоссах и Абеляр писал: «Имена и глаголы имеют двойственное значение: одно относится к вещи, другое — к позна­нию. (| 1ш обозначают вещи в приводят к познанию их природы и их свойств. Слово воспроизводит представления, находящиеся в уме человека, в рождает аналогичные представления в уме слушателя. Вещи естественным образом предшествуют понятиям: человек прежде чем найти слово для именования вещи, постигает ее природу. Имя дастся вещи для того, чтобы могло возникнуть понятие-. Так, для Абеляра язык имеет две грани, одна из ко­торых обращена к вещам, другая — к мысли. Невозможный без ЗНаНИЯ вещей, язык служит для передачи этого знания.

Абеляр писал о важности переносных значений слов, особенно в поэзии и в риторике. Для него язык не был абстрактной систе­мой, подведомственной логике, а живым организмом, который изучается грамматикой и риторикой.

Автор показывает, как, по Абеляру, слова сначала называют представления о вещах, а затем и самые вещи. Отсюда следует, ЧТО пещи предСТавЛЯЮТСЯ В атом случае Абеля ру опосредованными объектами слов, ибо слова, рождая в душе слушателя представле­ния. тем самым позволяют через них познан, вещи, или. как говорит философ, «слова имитируют вещи» ( voces SUnl einnlae

55 H i j k L.-M. de. La signification de la proposition (dictum propositio- nis) chez Abelard.- In: Pierre Abelard. Pierre le Venerable. Pari.-. J075. p. 547—555. — JJ.-M. “‘ 1’i-iii,- изучает трактат Абеляра «Logica ingredienti- bus».

rerum, — Logica ingred., p. •”‘¦47). В этом процессе «имитации» ве­щей представления служат только промежуточным эвеном.

Перенос центра тяжести с реальных вещей на «представление» о вещах, на образы вещей в сознании человека сказывается в тео­рии Абеляра о значении предложения.

В конце концов, считав! де Рейк, понимание Абеляром при­роды предложения сводится к тому, что «Предложение обозначает

ПреДСТаВЛеНИе О СаМПХ ВСЩах И, кроме ТОГО, ТО, ЧТО ОНО ГОВОрН!

мысли, так’ й речи. ХОТЯ содержание ИХ взаимно исключается.

Короче говоря, dictum (то, о чем говорится в предложении) для Абеляра не есть некая внешняя вещь ( res ), и не просто мысли­тельный акт. но объективированное содержание этого акта, ко­ торое, не будучи ни вещью. НИ самим ЭТИМ актом, может быть

обозначено как квази-вещь ( quasi res ).

Таким образом, dictum (содержание предложения) не только не является независимым от мысли, но представляет собой ее соб- и венное содержание, некое «объективированное представление», которое отвечает как реальному, так и возможному ИЛИ Д8Ж1 невозможному положению вещей. Отсюда то, что устанавлива* гея произнесенным предложением, не есть о л.но реально су

Итак, для Абеляра ЯЗЫК представляет собой некую особую об.|:’-чь. отличную от мира вещей и понятий. Правильно употреб­ляемый, язык может открыть человеку реальные связи вещей, о существовании которых он ранее не подозревал.

Философская доктрина Абеляра покоилась на решения вопроса о сущности общих ПОНЯТИЙ н об ИХ ОТНОШеНИИ К вещи н па отноше­ нии универсалий и веши к языку. К атому, разумеется, при­соединялся ряд не менее важных для философа смежных проблем. Л прежде всего отношение мел.ду знанием, разумом и религиоз­ной догмой. Оттенок концептуализма, высокая оценка человече­ского разума ставили Абеляра во многих вопросах в конфликтные отношения с церковью. Иногда это доходило до необходимости для философа открыто откалываться ОТ своих научных убеждений.

36 См. мнение последнего в кнпп : J о 1 i v е I 1. Arts du langage el l Ьёо – logie chez Ab :.’..

Абеляр начал распространять свое учение в момент, когда реализм, посте выступления Росцеллина и его сторонников. одержал верх пал номинализмом и блестящий философ XIJ в. возродил последний, но уже на новом, более высоком уровне. который привел его к признанию роли разума и к концептуализму.

Не надо принимать этот трактат за доказательство атеизм,, Абеляра. Он только свидетельство его желания утвердить роль разума в понимании религиозною догмата, который надо при­нимать не бездумно, а в полном, разумном убеждении в его пра­воте.

МОЖНО сказать, что Абеляр представлял Собой передовое п перспективное течение Своего времени, опиравшееся на разум и пользовавшееся большим престижем;, и в определенном смысле направившим дальнейшее развитие философии средневековья. Концептуалистическая окраска философии Абеляра отражается во всех столкновениях в в борьбе философских школ Парижа — центра европейской науки XII века.

ei Cousin V. Introd., p. CLXXIX. и Ibid., p. CLXXXII.

С Абеляром кончается первая эпоха схоластической филосо­фии. основной проблемой которой была природа универсалий — в философии и отношение знания и религии — в теологии.

Деятельность Фомы Ливийского, после смерти получившего титул «Ангельского доктора», протекала в период, когда особенно остро стоял вопрос об отношении к науке, об отношении науки к религии. Развитие научной мысли приводило ее к конфликту С ортодоксальными религиозными взглядами. Этому способст­вовало распространение латинских переводов трактатов Аристо­теля, которые, будучи переведены на латинский ЯЗЫК, стали до­ступными не знавшим греческого языка. Следует отметить, что ученые «ранней схоластики» пользовались главным образом рабо­тами комментаторов — таких как Порфирий и Боэций — антич­ных философов. Не владея греческим языком, в большинстве слу­чаев они могли знакомиться лишь с весьма малочисленными в то время переводами иа латинский язык пли трудами более поздних ученых, комментировавших произведения античных авторов. Материалистические основы философии Аристотеля, восприни­маемые средневековыми философами Европы, становились кон­кретной опасностью для церкви. Рационалистическая струя в схо­ластической философии подчеркивала иррациональный характер религии и подсказывала необходимость отделения, или точнее, ос­вобождения науки от теологии. Центрами науки, которые оказа­лись и центрами наступательного движения против подчинения науки богословию, служили в это время университеты, которые возникли в ряде крупных городов Италии, Франции, Англии, Ис-пании. Обычно они имели четыре факультета: теологии, права, медицины и искусств, на котором главными изучаемыми предме­тами были философия и диалектика (или логика). Именно здесь зарождались новые научные концепции, течения за освобождение философской мысли от гнета теологии.

Но дело не только в знакомстве с философией Аристотеля, хотя именно через нее в Западную Европу вносились элементы новых научных направлений. Дело в том. что арнгтоте.тнзм распростра­нялся в трактовке арабских и восточных ученых, таких как Авер-розс и Авиценна и возникших под их влиянием философских школ, сосредоточивавших спои интересы на практических знаниях в об­ласти естественных паук- — ботаники, зоологии, астрономии, а также математики и медицины. Идеологические потребности нового и неуклонно растущего социального слоя — буржуазии оказались главным стимулом развития прикладных И естественных паук. Этому способствовало развитие городов, становив­шихся центрами интеллектуальной жизни.

Однако повышенный интерес к аристотелевской философии грозил распространением материалистических идей, а они неиз­бежно входили в конфликт с религиозными догмами.

В философии Аристотеля привлекали внимание, главным об­разом. ее материалистические элементы — учение о вечности ма­терин. отрицание подчинения мира Провидению, утверждение ценности земного мира, учение о том, что высшим благом является счастье человека на земле. 65 Идеалистические стороны учения ве­ликою античного мыслителя оставались в тени. Арабские ученые в своих комментариях усиливали материалистический характер философии Аристотеля, утверждая о вечности процесса порож­дения материи, исключающей необходимость обращения к какой бы то ни было внешней творящей причине, т. е. фактически отрицаю­щей участие бога в создании мира и управлении им. Рушилась и идея о единичности и реальности общих понятий, ибо, например, человеческий разум не может быть единичным, будучи нематери­альным, а должен иметь всеобщую форму, и только ему принад­лежит бессмертие. Индивидуального же бессмертия души не существует. Такие и подобные утверждения противоречили кано­нам церкви, созвучным идеалистической философии Платона, на взглядах которого основывалось учение Августина. Божест­венное откровение переставало играть ведущую роль в жизни людей. На первое место выдвигалось рациональное познание. Зародилась теория «двойственной истины», утверждавшая факти­ческий разрыв между философией и религией.

Все это вызывало смятение в церковных кругах, стремление прекратить развитие материалистических идей или, по меньшей мере, противопоставить философии Аристотеля если не новые учения, то во всяком случае новую трактовку утверждений этой философии.

Церковные власти стали применять запреты распространения опасных для религии философских взглядов. В 1209 г. в Париже — центре интеллектуальной жизни не только Франции, но и всех окружающих ее страп — накладывается запрет на частное и пуб­личное изучение трудов Аристотеля. В 1215 г. запрет распростра­нился иа Парижский университет, в стенах которого препода­вался аристотелизм. 60

Однако одних административных мер для подавления научной мысли мало. II римская курия приняла решение прибегнуть к пе­ресмотру аристотелевского учения с целью примирить его с хри­стианской догмой даже ценой извращении его идеи. Философское учение Аристотеля должно было быть приспособлено к потребно­стям церкви, должно было быть согласовано с христианской догмой.

06 Б о р г о m 10. Фома Ливийский. М., 1075, с. 14. 68 Там же, с. 18.

XIII век — кульминационный пек феодализма, после кото­рого начнется его постепенное падение, и век наивысшего могу­щества римской церкви. Римский папа объявляет себя наместни­ком Христа. Усиление церкви вызвало реакцию в виде распро­странения ересей, проповедывавших учения, несогласные или не во всем согласные с христанскими догмами. В 1210 г. началось подавление альбигойской ересн, распространившейся по всему югу Франции. Для борьбы с ересью организован суд Инквизиции. В поддержку церкви выступили монашеские ордена, в первую очередь орден доминиканцем. Они были движимы идеей создания твердо обоснованной схоластической философской системы, кото­рая исключала бы возможность проникновения в умы людей мыслей, неугодных церкви, подрывающих ее власть, опирающуюся на христианские каноны.

Итак, работа но переосмыслению материалистического элемента аристотелевской философии началась в Ордене доминиканцев. Главной фигурой века оказался Фома Аквинский (1225—1274 гг.), предпринявший теологизацию аристотелиэма. Вот как Ю. Бор-гош характеризует результаты его деятельности: «Принцип веч­ности материв заменен идеей креационизма, существование еди­ничных вещей детерминируется сопричастностью божественной сущности, земная история понимается как- инструмент, как орудие реализации святой истории, высшем”! целью человека является не преходящее счастье, а достижение вечного спасения». 07

Наступивший «расцвет» схоластической философии представ­лял собой попытку закрепления идеологии ортодоксального като­лицизма.

Учителем и первым представителем схоластического аристоте­лиэма был доминиканец, немец по происхождению, Альберт фон Болыптедт (1207—1280 гг.), по прозванию Великий, подучивший богословское образование в Падуе н Париже, работавший в Парижском университете и пользовавшийся славой талантливого уче­ ного в лектора.

(‘снопу его философии составляет учение Аристотеля, при­способленное к христианской религии: ° 8 он защищает бессмертие души и в «перводвигателе» видит бога. Он интересовался натур­философией. занимался астрономией, алхимией, минералогией, ботаникой, зоологией и другими пауками. Ои соглашался с мне­нием о шарообразности земли, написал 2(> книг по зоологии п 7 — по ботанике. Наряду с этим он описывал магические действия в слыл магом и волшебником.

Его ученик, Фома Аквинский. лишь в незначительной степени продолжил его занятия естественными науками, всецело сосредо­точившись на вопросах аристотелевской философии и ее согласо­вании с христианскими догматами.

Фома оказался между схоластикой предшествующего периода, представления которой покоились на идеалистической философии Платона, и современным ему учением аверроистов с их материали­стически-атеистическими взглядами.

Фома был сторонником двойственной пстпны, утверждая, что предметом теологии являются истины «откровения», а предметом философии — истины «разума». Он добавлял, что не все истины откровения доступны разуму, по богословские истины не противо-разумны, а сверхразумны, ибо человеческий разум ниже божест­венной премудрости. Конечной причиной мира является бог, со­творивший мир из ничего. Но существование самого бога может быть доказано только из существования мира, который является его творением. Материя него понимании есть некая неопределенная и пассивная «потенция», превращаемая богом в действительность, она актуализируется if превращается в основу индивидуадии.

В результате такого рассуждения исчезает утверждавши Аристотелем «ночная материя».

В толковании Аристотеля «материя» не может существовать без «формы», которая представляет собой «совокупность общих существенных признаков, присущих пещам определенного пила, н не существовала вне их пли до них».””

Фома Аквинат повторял зто положение, но дополнял его раз­ личением трех родов «форм» пли универсалий, а именно: J ) уни­ версалия, содержащаяся и пещи в качестве ее сущности ( in re ); 2) абстрагированная от субстанции и реально существующая в уме ( post rem ), наконец, 3) универсалии, не зависящие от вещи и находящиеся в уме бога ( ante rem ). Так. новое направление фи­лософии объединяет положения номинализма в реализма, прими­ряя вместе с тем учение Аристотеля с христианским представле­нием о боге. Эта точка арония отражается п в теории познания: общее в вещах представляет собой объект научного познания как результат мыслительного акта, по это общее есть не что иное, как божественная идея, лежащая в основе действительного существо­ вания конкретных вещей.

Если единичные вещи могут стать объектами познания только через абстрагирующую и обобщающую работу МЫСЛИ, ТО МОЖНО, очевидно, в духе Аристотеля, сказать, что чувственное восприятие образует псиону п источник познания, а мыслительный акт нуж­дается в «рефлексии», с помощью которой мысль может познать самое себя и через чувственные лещи вернуться к общему и гак, преодолен материальность, прийти к познанию единичного. п

Но в определении сущности интеллектуального познания Ак­ винат обращается к богу, выдвигая принцип «сопричастности» ( participatio ). Это восходит к идеям Платона, согласно которым Признавалось существование неких «идеальных» образцов, отра­ жением, тенью которых являются чувственные вощи. Фома гово­ рит о другом, “н говорит о «сопричастности» результатов их при­ чинам. Отсюда все существующее, как результат сонричастия своей причине, т. о. богу: интеллект человека «сопричастен» интел­ лектам «чистых духов» н самому божественному интеллекту. (Объектом интеллектуального познания является дематериализо­ ванная сущность. Материя должна быть преодолена, ибо она препятствует нематериальному иозпаппю. Эту функцию выпол­няет активный интеллект ( intellectiis a gens ), который превращав! чувственные образы ( species sensibiles ) в интеллектуальные позианательные формы ( species inlel lem ‘ biies ). АКТИВНОМУ интеллекту противопоставляется «возможностный» интеллект ( intellectus роя sibiles ), считая, что познание следует понимать как переход воз­можности в акт.

т ” Глм же, с. 85. 18 Закаа л» 1796 27а

Так происходит процесс абстрактного познания. В отличие от человека, утверждал Фома, чистые духи не рассуждают, а сразу постигают объект познания. Что до бога, то его познание выше человеческого и ангельского, он видит псе посредством своей Сущности п не обращается ни к вещам, ни к абстракциям.

Рассуждая о значении слова «свет», Фома Аквпнат пишет: Слово «свет» узуально употребляется для обозначения того, что обеспечивает нам видимость п знание предметов; но. обращаясь к его первичному значению, нужно сказать, что это слово было создано для того, чтобы обозначать то, что дает нам возможность видеть, а когда речь идет о духовных существах, оно употреб­ляется метафорически.

XIV век — век, когда началось европейское Возрождение, был свидетелем умирания средневековой схоластики.

Отвергая «воображаемые» сущности своих предшественников, ‘ 1ккам видел в их построениях «ненужное размножение сущностей» ( Entia пои multiplicands sunt praeter neccssilatem ; frustra fit per plura quod fieri potest per pandora ). 84

Учение Оккама знаменует отказ от схоластики: философия сбли­жается, если не сводится к логике и к физике, и вместе с тем, от­даляясь от теологии, перестает быть «служанкой богословия». Оккам отдает дань религии признанием двух истин: богословской, которая признается им абсолютной, и рационалистической, ко­торая объявляется относительной. Однако Оккам не считал эти две истины противоречивыми.

Оккам устанавливает различие между значением слов «по

Природе», Которое является концептом, п значением слов «но уста­новлению», т. е. между «естественным» пх значением п произволь­ным. Слона могут быть «обо.тачающими» ТОЛЬКО в силу обычая и употребления. Речь помещается тем самым В облает/, лмпирпкп. ее особенности п отклонения связываются С обычаем и условиями употребления.

Оккам различает три вида суппозпцпп: I ) персональную (sup­positio personalis), простую (suppositio simplex) и материальную ( suppositio materia I is ). Персональная суппоЗИЦИЯ означает, что термин относится к любому обозначаемому ИМ объекту, незави­симо от того, будет ли зто вещь, пли интенция души, пли записан­ное слово. Так, в примере Socrates currit в Plainest homo — Socra ­ tes n homo — суп. персональная суппозицня, т. е. когда субъект или предикат относятся к определенному объекту, имеет мест персональная суппозиция.

.1 Предложения О них. В пауке термины и предложения обозна­чают и «суппоппруют» вещи. 108

Оккам относил логику, так же как риторику и грамматику. к практическим наукам, а не к спекулятивным, так как они направ-ияют мыслительные операции в построении силлогизмов, и диспу-

lM G . dc о гика, считал Окнам, определяю! направление деятельности интеллекта, показывая, как она должна осуществляться. Логика имеет дело с внутренними движениями думш, т. е. с интенциями, заключенными и суждения) — и здесь она оказывается практиче­ской наукой; когда же она имеет дело с «понятиями’, а не е сужде­ниями, то Эта се часть ОТНОСИТСЯ ЕС спекулятивной пауке. Считая логику научно определяющей внутренние процессы духа, Оккам противопоставляет ее как «рациональную» науку наукам реаль­ным п подчеркивает ее формальную и теоретическую независи­мость от последних. По Оккаму. познание идет от «потенциального» к «актуальному», причем человек может постигнуть «общее» только через «интуитивное» постижение «единичного». 104

Согласно убеждению, что одной из существенных задач логики является осуществление речи, Оккам переносит познавательный акт ( actus intel ligcndi ) в сознание, говоря о «мысленной ( propositiomentalis ). Он считал, что предложению, выраженному ии, предшествует внутреннее предложение, не зависящее от особенностей отдельных языков. Его составные части го называюз интенцией или качеством души, то интеллектом пли концептом.

В этом внутреннем предложении — в отличие от высказанного или написанного— интеллект рассматривает субъект и предикат раз­лепит. мня они в речи направлены на одно И то же. II высказан­ное предложение истинно и правильно, если оно рождает в слу­шателе правильное «мысленное предложение». Но оно возникает лишь в конце произнесения, а не в начале или середине. 106

Семиотическое учение находится в центре философской док­трины Оккама и имеет огромное для пего значение. Его теория «терминов», его трактаты по логике и натурфилософии представ­ляют Собой огромный шаг вперед и развитии философской МЫСЛИ Средневековья. Окнам стоит на пороге Возрождения.

Источник