какая сказка появилась в результате стихотворного состязания пушкина и жуковского

ДВА СКАЗОЧНИКА — ЖУКОВСКИЙ И ПУШКИН

Летом 1831 года в Царском Селе заспорили два поэта — Пушкин и Жуковский, кто лучше напишет сказку на русский народный сюжет.

Можно не сомневаться: это затея Пушкина. Александр Сергеевич был пронизан русским духом. Он наслушался сказок от няни Арины Родионовны, записал их множество. И даже кое-что успел обработать.

А Василий Андреевич — сын русского барина и пленной турчанки. Человек прекрасно образованный, но немножко книжный. Язык Жуковского был несравненным: певучим, глубоким. Поэт всё время делал переводы с западных писателей. Хотя просто переводами их не назовёшь: Жуковский переселял героев на русскую почву, наделял русскими свойствами.

Пушкину очень хотелось, чтобы его гениальный старший друг, наконец, взялся за народный сюжет. Причём, Александр Сергеевич открыл перед Жуковским свои сокровища — записи сказок Арины Родионовны. И тому понравилась история про царя Берендея. А хитрый, точнее, очень умный и находчивый Пушкин взялся за сказку про царя Салтана, к которой приступал уже дважды.

Состязание бодрит. Со стороны за ним наблюдал молодой Гоголь и был в восторге: «Сколько прелестей вышло из-под пера сих мужей!»

СКАЗКА ОТ ПУШКИНА

«Сказку о царе Салтане, о сыне его славном и могучем богатыре князе Гвидоне Салтановиче и о прекрасной царевне Лебеди» мы читаем и перечитываем всю жизнь. С великим удовольствием!

Три девицы под окном

Пряли поздно вечерком.

«Кабы я была царица, —

Говорит одна девица. —

То на весь крещёный мир

Приготовила б я пир».

«Кабы я была царица, —

Говорит её сестрица, —

То на весь бы мир одна

«Кабы я была царица, —

Третья молвила сестрица, —

Я б для батюшки царя

А царь девичью беседу подслушивал:

Во всё время разговора

Он стоял позадь забора.

Значит, уже положил глаз на этих трёх девиц — и осталось только выбрать одну из них. А может, уже давно выбрал. Вошёл в горницу:

«Здравствуй, красная девица, —

Говорит он, — будь царица

Мне к исходу сентября…»

Все отправились во дворец:

Царь недолго собирался,

В тот же вечер обвенчался.

Дела вдаль не отлагая

С первой ночи понесла.

Легко, весело развивается сюжет. Встают слова в строку — одно к одному, живые, летящие.

Но обстановка во дворце складывается напряжённая:

В кухне злится повариха,

Плачет у станка ткачиха,

И эту зависть усиливает сватья баба Бабариха. Кто хоть она такая? Откуда взялась?

Царь уезжает на войну. Царица родила ему богатыря. Но три завистницы плетут интриги: перехватывают гонца, обманывают царя, дворцовых слуг. Царицу с сыном бросают в море в просмоленной бочке. Но они не гибнут. Волна выносит их на остров, царевич спасает от гибели прекрасную Лебедь — да как!

Со креста снурок шелковый

Натянул на лук дубовый —

и выстрелил в чародея-коршуна. А царевна Лебедь построила для матери и сына волшебный город:

Стены с частыми зубцами,

И за белыми стенами

Блещут маковки церквей

И святых монастырей.

Стали они там жить-поживать. Об этом чудном острове царю Салтану рассказывают купцы. Передают ему приглашения от князя Гвидона. Но ткачиха с поварихой, с сватьей бабой Бабарихой не хотят царя пустить к сыну. Имя-то его они знают! Вспоминают, какие ещё есть чудеса в мире. Вот на них бы поглядеть!

А князь Гвидон всё видит и слышит. Он сам летит за купцами то комаром, то мухой, то наконец шмелём. Лебедь превращает его в мошек:

Ай да Лебедь – дай ей, Боже,

Что и мне, веселье то же.

Когда Гвидон прилетал к царю комаром и мухой, он прямо в глаз ужалил тёток — ткачиху и повариху. А когда прилетел шмелём, с Бабарихой повёл себя иначе:

Старой бабушки своей:

Он над ней жужжит, кружится —

Прямо на нос к ней садится,

Нос ужалил богатырь:

На носу вскочил волдырь.

Значит, сватья баба Бабариха — родная мать трёх девиц? Как она могла так поступить с дочерью и внуком? Оказывается, в одном из вариантов сказки Бабариха у Пушкина была матерью двух девиц и мачехой — третьей, той, что стала царицей. Поэт не говорит об этом, но прежний замысел в нём жив. И перед нами приоткрывается тайна творчества

Всё в сказке закончилось хорошо. Царь Салтан приехал к сыну и жене, они были так счастливы, что ткачиху, повариху и сватью бабу Бабариху отпустили домой. А сами устроили пир.

День прошёл — царя Салтана

Уложили спать вполпьяна.

Я там был; мёд, пиво пил —

И усы лишь обмочил.

И Пушкин счастлив. Он влюблён, недавно женат. И супруга молодая, возможно, тоже «понесла», как царица в сказке, и родит ему богатыря. А ведь родит — будущего генерала.

СКАЗКА ОТ ЖУКОВСКОГО

«Сказка о царе Берендее, о сыне его Иване-царевиче, о хитростях Кощея бессмертного и о премудрости Марьи-царевны, Кощеевой дочери» имеет традиционное русское начало. Правда, написана греческим гекзаметром. Жуковский его очень любил:

Жил-был царь Берендей до колен борода. Уж три года

Был он женат и жил в согласье с женою; но всё им

Бог детей не давал, и было царю то прискорбно.

Поехал Берендей осматривать своё царство, почти девять месяцев отсутствовал. На обратном пути стал пить воду из колодца. Какая-то страшная образина схватила его за бороду и отпустила, когда царь пообещал отдать ей то, чего он дома не знает. А не знал он, что родился у него сын Иван-царевич.

Когда царевич подрос, поехал он к Кощею бессмертному, чтоб выполнить слово отца.

Дал ему царь золотые

Латы, меч и коня вороного; царица с мощами

Крест на шею надела ему; отпели молебен;

Нежно потом обнялись, поплакали… с Богом!

Ехал-ехал царевич и увидел на озере тридцать уточек, а на берегу — тридцать белых сорочек. И забрал одну из них. Уточки наплавались, вышли, накинули сорочки, превратились в красивых девушек и исчезли. А последняя плачет, просит Ивана-царевича отдать ей сорочку. Это была младшая дочь Кощея бессмертного Марья-царевна. Она пообещала помогать Ивану-царевичу, и вместе они прошли сквозь землю в Кощеево царство.

Кощей давал Ивану невыполнимые задания. Царевич отчаивался:

Голову, двух смертей не видать, одной не минуешь.

Но Марья-царевна задания Кощея выполняла. И потом вместе с Иваном-царевичем бежала из родительского дома. Кощей отправил за ними погоню, но слуги возвратились ни с чем. И злодей сам бросился за беглецами. Марья-царевна сказала:

«Беда нам! Ведь это Кощей, мой родитель

Сам; но у первой церкви граница его государства;

Далее ж церкви скакать он никак не посмеет. Подай мне

Крест твой с мощами». Послушавшись Марьи-царевны, снимает

С шеи свой крест золотой Иван-царевич и в руки

Ей подаёт, и в минуту она обратилась в церковь,

Он в монаха, а конь — в колокольню — и в ту же минуту

С свитою к церкви Кощей прискакал. «Не видал ли проезжих,

Старец честной?» — он спросил у монаха. «Сейчас проезжали

Здесь Иван-царевич с Марьей-царевной; входили

В церковь они — святым помолились да мне приказали

Свечку поставить за здравье твоё и тебе поклониться,

Если ко мне ты заедешь». — «Чтоб шею сломить им, проклятым!» —

Крикнул Кощей и, коня повернув, как безумный помчался…

Смотрите, как чувствует Жуковский: человек — храм. С крестом и мощами святых он недоступен для злой силы. Кощей не может въехать в страну, где стоит церковь: там нет его власти.

Дальше Василий Андреевич отошёл от русского сюжета. Герои пережили ещё одно приключение, но всё-таки вернулись

В царство царя Берендея они. И царь и царица

Приняли их с весельем таким, что такого веселья

Видом не видано, слыхом не слыхано. Долго не стали

Думать, честным пирком да за свадебку; съехались гости,

Свадьбу сыграли; я там был, там мёд я и пиво

Пил; по усам текло, да в рот не попало. И всё тут.

Но Жуковский написал не одну сказку, а две: ещё о спящей царевне. Через два года Пушкин тоже обратился к этому сюжету в «Сказке о мёртвой царевне и о семи богатырях». Но ту же историю рассказал иначе.

ИТОГ

Что вышло из спора двух поэтов? Прежде всего — прекрасные сказки, которые почти два века читают дети и взрослые.

Пушкин убедился: не нужно перестраивать Жуковского на русский лад. Он такой, как есть. И надо ценить его высокую, чистую душу, особенный талант, благодарить Бога за друга и прекрасного писателя.

Соревнование преобразило обоих поэтов. Именно для созидания привёл нас в мир Господь. И молодой Гоголь, наблюдавший со стороны это небывалое состязание, воскликнул: «Чудное дело! Жуковского узнать нельзя…»

11 февраля (29 января по старому стилю) — в этот день родился Василий Андреевич Жуковский (1783 г.) и преставился к Богу Александр Сергеевич Пушкин (1837 г.)

Источник

Какие плоды принесло «сказочное» соревнование Пушкина и Жуковского?

В 1831 году Пушкин приезжает в Царское село с практически готовой «Сказкой о попе…» и множеством конспектов сказок, записанных во время своего «заточения» в Михайловском. Интерес к русской народной сказке к тому времени у поэта был столь велик, что он заражает им и Василия Жуковского.

Тогда же в Царском селе оба поэта вступают в некое шуточное соревнование на тему «Пишем сказки в народном стиле». Результатом стали две сказки Жуковского — «О Царе Берендее» (на основе конспекта Пушкина) и «О спящей царевне» (на основе сказки братьев Гримм, которую Жуковский ещё в 1826 г. перевёл на русский как «Царевна-шиповник»). Пушкин ответил ему всего одной сказкой «О царе Салтане». Свидетелем этого состязания стал ещё один будущий гений русской литературы — Николай Гоголь.

Н. В. Гоголь, из письма к А. С. Данилевскому, 2 ноября 1831 г.:
«Все лето я прожил в Павловске и Царском Селе… Почти каждый вечер собирались мы — Жуковский, Пушкин и я. О, если бы ты знал, сколько прелестей вышло из-под пера сих мужей. …Жуковского узнать нельзя. Кажется, появился новый обширный поэт, и уже чисто русский. Ничего германского и прежнего…».

Пиетет перед своими кумирами не позволил Гоголю решить исход поединка. Но суд вынесло время. Многие ли из вас знают упомянутые сказки Жуковского? А вот «Царя Салтана» знает и стар, и млад. Как и знаменитый полёт Гвидона в образе шмеля — нашедший музыкальное воплощение в опере Римского-Корсакова.

Хотя Жуковский, действительно, далеко ушёл в этих сказках от своего отвлечённо-мистического стиля, русский колорит здесь всё равно носит больше орнаментальный характер. А его «Спящая царевна» во многом сохраняет черты западного первоисточника.

Пушкин же пронизал «русским духом» весь строй, тон и образность поэмы.

«Ой вы, гости-господа,
Долго ль ездили? куда?
Ладно ль за морем иль худо?
И какое в свете чудо?»

Сказка Пушкина более бойкая, насыщенная и динамичная, нежели у Жуковского. В ней мы можем видеть характерные для народной поэзии повторы, простоту языка, обилие глаголов, «зеркальные» описания.

«В синем небе звезды блещут,
В синем море волны хлещут;
Туча по небу идет,
Бочка по морю плывет».

Да и полное название сказки — «Сказка о царе Салтане, о сыне его славном и могучем богатыре князе Гвидоне Салтановиче и о прекрасной Царевне Лебеди» — как бы отсылало нас к длинным названием лубочных книг.

Замысел этой сказки вызревал у Пушкина уже давно. Уже в 1822 г. в т.н. «кишинёвской» тетради поэта мы можем увидеть запись о бездетном царе, подслушивающем трёх сестёр.
Азадовский считал, что это запись, скорее, книжного сюжета, а не народного, и указывал на похожий мотив в сборнике сказок итальянца Страпаролы.

В 1824 году в Михайловском, видимо, со слов Арины Родионовны, Пушкин конспектирует сказку «Чудесные дети». По сюжету она намного ближе к будущему «Царю Салтану». Правда, здесь царевна сначала рождает 33 мальчика, а затем ещё одного — весьма примечательного («ножки по колено серебряные, ручки по локотки золотые, во лбу звезда, в заволоке месяц»). Роль злобной завистницы играет мачеха царя, а не неудачливые «ткачиха с поварихой, с сватьей бабой Бабарихой». Далее следует знакомый сюжет с подменой письма, закупориванием в бочку (правда, здесь две бочки, одна — для первых 33 сыновей), последующим освобождением, царствованием сына на острове и желанием отца Султана Султановича (именно так, плюс указание на то, что он «турецкий государь») посетить остров. Кстати, именно здесь — в описании чудес острова — появляется Лукоморие с говорящим котом.

Интересно, что 33 сына тоже попадут в сказку Пушкина, но преображёнными в братьев Царевны-Лебеди, несущих службу в подводной дружине под предводительством дядьки, которого поэт назвал Черномором, несмотря на то, что уже использовал это имя для карла-колдуна в «Руслане и Людмиле».

В 1828 году Пушкин уже написал знаменитый зачин — «Три девицы под окном Пряли поздно вечерком» — но большая часть текста оформилась уже во время состязания с Жуковским.
К тому времени Александр Сергеевич как раз женился на Наталье Гончаровой, поэтому в образе невесты-красотки и теме женитьбы для него было много личного.
Азадовский указывал, что образ Лебеди вполне мог быть заимствован из сборника народных песен Кирши Данилова, который Пушкин хорошо знал.

«Былина о Потоке»:
«…А и ты Поток Михайло Иванович,
Не стреляй ты меня, лебедь белую,
Не в кое время пригожуся тебе».
Выходила она на крутой бережок,
Обернулася душой красной девицей…”

В том же сборнике можно встретить и ещё одно знакомое имя:

«Добро ты баба,
Баба-Бабариха…»

Несмотря на источники, сюжет «Царя Салтана» приобрёл совершенно оригинальные черты, в число которых входит и описание царства Гвидона — некой утопии, где «все богаты, Изоб нет, одни палаты». Финансовое благополучие острову обеспечивает замечательная белка с драгоценными орехами, а охрану царства обеспечивают упомянутые богатыри-подводники.

«Сказочное» состязание так стимулировало двух поэтов, что они ещё долго не бросали этот жанр. Жуковский уже после смерти Пушкина напишет ещё одну, самую русскую свою сказку «Иван-Царевич и Серый Волк». Ну, а Пушкин, вдохновлённый во многом «Спящей царевной» Жуковского, напишет болдинской осенью 1833 г. свою «Сказку о мертвой царевне и о семи богатырях».

«Пушкинисты» прошлых лет, желающие во всех сказках поэта находить русские корни, настаивали на том, что первоисточником пушкинской «Царевны» была народная сказка про самоглядное зеркальце. Указывают и на запись 1824 г., которая выглядит так:
«Царевна заблудилася в лесу. Находит дом пустой — убирает его. Двенадцать братьев приезжают. „Ах, — говорят, — тут был кто-то — али мужчина, али женщина; коли мужчина, будь нам отец родной али брат названый; коли женщина, будь нам мать али сестра“… Сии братья враждуют с другими двенадцатью богатырями; уезжая, они оставляют сестре платок, сапог и шапку. „Если кровию нальются, то не жди нас“;.- Приезжая назад, спят они сном богатырским. Первый раз — 12 дней, второй — 24, третий — 31. Противники приезжают и пируют. Она подносит им сонных капель… и проч.
Мачиха ее приходит в лес под видом нищенки — собаки ходят на цепях и не подпускают ее. Она дарит царевне рубашку, которую та, надев, умирает. Братья хоронят ее в гробнице, натянутой золотыми цепями к двум соснам. Царевич влюбляется в ее труп, и проч.».

Несомненно, что многое из этой записи войдёт в окончательный вариант сказки. Но при этом сегодня любому ребёнку видно, что основой «Мертвой Царевны» Пушкина была не кто иная, как «Белоснежка и семь гномов» братьев Гримм. И пусть карлики превратились в статных богатырей, зато и число богатырей сократилось с 12-ти до канонических 7-ми. И там, и там есть индикатор красоты — волшебное зеркальце, завистливая мачеха, отравленное яблоко, стеклянный (хрустальный) гроб и чудесное пробуждение. Совпадают даже некоторые мелкие детали.

Сравните отрывок у Гримм:
«Когда она шила, загляделась на снег и уколола иглою палец, — и упало три капли крови на снег. …подумала она про себя: „Вот, если б родился у меня ребенок, белый, как этот снег, и румяный, как кровь, и черноволосый, как дерево на оконной раме!“».

со словами злой мачехи у Пушкина:
«Вишь какая подросла!
И не диво, что бела:
Мать брюхатая сидела
Да на снег лишь и глядела».

Но, как и обычно, Пушкин переработал детали немецкой сказки в русском духе, внеся много нового и в сюжет. Например, собаку, защищающую царевну, или тему поисков своей невесты женихом Елисеем. Его обращения к Солнцу, Луне и Ветру (характерные для народных сказок и напоминающие в чем-то плач Ярославны) гениальное перо Пушкина превратило в прекрасные лирические стихи.

«Ветер, ветер! Ты могуч,
Ты гоняешь стаи туч,
Ты волнуешь сине море,
Всюду веешь на просторе.
Не боишься никого,
Кроме бога одного.
Аль откажешь мне в ответе?
Не видал ли где на свете
Ты царевны молодой?
Я жених ее». — «Постой…»

Нельзя не заметить и русский мотив похорон царевны через три дня («Ждали три дня, но она Не восстала ото сна»).
Да и сама царевна у Пушкина не похожа на избалованную «белоручку», а больше соответствует крестьянскому представлению об идеальной девушке.

«Дом царевна обошла,
Всё порядком убрала,
Засветила богу свечку,
Затопила жарко печку,
На полати взобралась
И тихонько улеглась».

В 1834 году Пушкин выпустит свою последнюю сказку. Но о ней уже позже…

Источник

Новости

Какие плоды принесло «сказочное» соревнование Пушкина и Жуковского?

«Три девицы под окном. » Б. Дехтерев, издание 1953 г.

В 1831 году Пушкин приезжает в Царское село с практически готовой «Сказкой о попе. » и множеством конспектов сказок, записанных во время своего «заточения» в Михайловском. Интерес к русской народной сказке к тому времени у поэта был столь велик, что он заражает им и Василия Жуковского.

Тогда же в Царском селе оба поэта вступают в некое шуточное соревнование на тему «Пишем сказки в народном стиле». Результатом стали две сказки Жуковского – «О Царе Берендее» (на основе конспекта Пушкина) и «О спящей царевне» (на основе сказки братьев Гримм, которую Жуковский ещё в 1826 г. перевёл на русский как «Царевна-шиповник»). Пушкин ответил ему всего одной сказкой «О царе Салтане». Свидетелем этого состязания стал ещё один будущий гений русской литературы – Николай Гоголь.

Н. В. Гоголь, из письма к А. С. Данилевскому, 2 ноября 1831 г.:

«Все лето я прожил в Павловске и Царском Селе. Почти каждый вечер собирались мы – Жуковский, Пушкин и я. О, если бы ты знал, сколько прелестей вышло из-под пера сих мужей. …Жуковского узнать нельзя. Кажется, появился новый обширный поэт, и уже чисто русский. Ничего германского и прежнего. ».

Пиетет перед своими кумирами не позволил Гоголю решить исход поединка. Но суд вынесло время. Многие ли из вас знают упомянутые сказки Жуковского? А вот «Царя Салтана» знает и стар, и млад. Как и знаменитый полёт Гвидона в образе шмеля – нашедший музыкальное воплощение в опере Римского-Корсакова.

Хотя Жуковский, действительно, далеко ушёл в этих сказках от своего отвлечённо-мистического стиля, русский колорит здесь всё равно носит больше орнаментальный характер. А его «Спящая царевна» во многом сохраняет черты западного первоисточника.

Пушкин же пронизал «русским духом» весь строй, тон и образность поэмы.

«Ой вы, гости-господа,

Долго ль ездили? куда?

Ладно ль за морем иль худо?

И какое в свете чудо?»

Сказка Пушкина более бойкая, насыщенная и динамичная, нежели у Жуковского. В ней мы можем видеть характерные для народной поэзии повторы, простоту языка, обилие глаголов, «зеркальные» описания.

«В синем небе звезды блещут,

В синем море волны хлещут;

Бочка по морю плывет».

«Туча по небу идет, Бочка по морю плывет. » Б. Дехтерев, издание 1953 г.

Да и полное название сказки – «Сказка о царе Салтане, о сыне его славном и могучем богатыре князе Гвидоне Салтановиче и о прекрасной Царевне Лебеди» – как бы отсылало нас к длинным названием лубочных книг.

Замысел этой сказки вызревал у Пушкина уже давно. Уже в 1822 г. в т.н. «кишенёвской» тетради поэта мы можем увидеть запись о бездетном царе, подслушивающем трёх сестёр.

«Да! такая есть девица. Но жена не рукавица: С белой ручки не стряхнешь Да за пояс не заткнешь. » М. Врубель

Азадовский считал, что это запись, скорее, книжного сюжета, а не народного, и указывал на похожий мотив в сборнике сказок итальянца Страпаролы.

В 1824 году в Михайловском, видимо, со слов Арины Родионовны, Пушкин конспектирует сказку «Чудесные дети». По сюжету она намного ближе к будущему «Царю Салтану». Правда, здесь царевна сначала рождает 33 мальчика, а затем ещё одного – весьма примечательного («ножки по колено серебряные, ручки по локотки золотые, во лбу звезда, в заволоке месяц»). Роль злобной завистницы играет мачеха царя, а не неудачливые «ткачиха с поварихой, с сватьей бабой Бабарихой». Далее следует знакомый сюжет с подменой письма, закупориванием в бочку (правда, здесь две бочки, одна – для первых 33 сыновей), последующим освобождением, царствованием сына на острове и желанием отца Султана Султановича (именно так, плюс указание на то, что он «турецкий государь») посетить остров. Кстати, именно здесь – в описании чудес острова – появляется Лукоморие с говорящим котом.

Интересно, что 33 сына тоже попадут в сказку Пушкина, но преображёнными в братьев Царевны-Лебеди, несущих службу в подводной дружине под предводительством дядьки, которого поэт назвал Черномором, несмотря на то, что уже использовал это имя для карла-колдуна в «Руслане и Людмиле».

В 1828 году Пушкин уже написал знаменитый зачин – «Три девицы под окном Пряли поздно вечерком» – но большая часть текста оформилась уже во время состязания с Жуковским.К тому времени Александр Сергеевич как раз женился на Наталье Гончаровой, поэтому в образе невесты-красотки и теме женитьбы для него было много личного. Азадовский указывал, что образ Лебеди вполне мог быть заимствован из сборника народных песен Кирши Данилова, который Пушкин хорошо знал.

«. А и ты Поток Михайло Иванович,

Не стреляй ты меня, лебедь белую,

Не в кое время пригожуся тебе».

Выходила она на крутой бережок,

Обернулася душой красной девицей. »

В том же сборнике можно встретить и ещё одно знакомое имя:

«Князь для белочки потом Выстроил хрустальный дом. Караул к нему приставил И притом дьяка заставил Строгий счет орехам весть. Князю прибыль, белке честь» Б. Дехтерев, издание 1953 г.

Несмотря на источники, сюжет «Царя Салтана» приобрёл совершенно оригинальные черты, в число которых входит и описание царства Гвидона – некой утопии, где «все богаты, Изоб нет, одни палаты». Финансовое благополучие острову обеспечивает замечательная белка с драгоценными орехами, а охрану царства обеспечивают упомянутые богатыри-подводники.

«Все равны, как на подбор, С ними дядька Черномор. » А. Куркин, издание 1961 г.

«Сказочное» состязание так стимулировало двух поэтов, что они ещё долго не бросали этот жанр. Жуковский уже после смерти Пушкина напишет ещё одну, самую русскую свою сказку «Иван-Царевич и Серый Волк». Ну, а Пушкин, вдохновлённый во многом «Спящей царевной» Жуковского, напишет болдинской осенью 1833 г. свою «Сказку о мертвой царевне и о семи богатырях».

«Пушкинисты» прошлых лет, желающие во всех сказках поэта находить русские корни, настаивали на том, что первоисточником пушкинской «Царевны» была народная сказка про самоглядное зеркальце.

«Свет мой, зеркальце! скажи. » Б. Дехтерев, издание 1953 г.

Указывают и на запись 1824 г., которая выглядит так:

«Царевна заблудилася в лесу. Находит дом пустой – убирает его. Двенадцать братьев приезжают. «Ах,– говорят,– тут был кто-то – али мужчина, али женщина; коли мужчина, будь нам отец родной али брат названый; коли женщина, будь нам мать али сестра». Сии братья враждуют с другими двенадцатью богатырями; уезжая, они оставляют сестре платок, сапог и шапку. «Если кровию нальются, то не жди нас»;.– Приезжая назад, спят они сном богатырским. Первый раз – 12 дней, второй – 24, третий – 31. Противники приезжают и пируют. Она подносит им сонных капель. и проч. Мачиха ее приходит в лес под видом нищенки – собаки ходят на цепях и не подпускают ее. Она дарит царевне рубашку, которую та, надев, умирает. Братья хоронят ее в гробнице, натянутой золотыми цепями к двум соснам. Царевич влюбляется в ее труп, и проч.».

«. И о гроб невесты милой Он ударился всей силой. » Б. Дехтерев, издание 1953 г.

Несомненно, что многое из этой записи войдёт в окончательный вариант сказки. Но при этом сегодня любому ребёнку видно, что основой «Мертвой Царевны» Пушкина была не кто иная, как «Белоснежка и семь гномов» братьев Гримм. И пусть карлики превратились в статных богатырей, зато и число богатырей сократилось с 12-ти до канонических 7-ми. И там, и там есть индикатор красоты – волшебное зеркальце, завистливая мачеха, отравленное яблоко, стеклянный (хрустальный) гроб и чудесное пробуждение. Совпадают даже некоторые мелкие детали.

Сравните отрывок у Гримм:

«Когда она шила, загляделась на снег и уколола иглою палец, – и упало три капли крови на снег. …подумала она про себя: «Вот, если б родился у меня ребенок, белый, как этот снег, и румяный, как кровь, и черноволосый, как дерево на оконной раме!»».

со словами злой мачехи у Пушкина:

«Вишь какая подросла!

И не диво, что бела:

Мать брюхатая сидела

Да на снег лишь и глядела».

Но, как и обычно, Пушкин переработал детали немецкой сказки в русском духе, внеся много нового и в сюжет. Например, собаку, защищающую царевну, или тему поисков своей невесты женихом Елисеем. Его обращения к Солнцу, Луне и Ветру (характерные для народных сказок и напоминающие в чем-то плач Ярославны) гениальное перо Пушкина превратило в прекрасные лирические стихи.

«Ветер, ветер! Ты могуч,

Ты гоняешь стаи туч,

Ты волнуешь сине море,

Всюду веешь на просторе.

Аль откажешь мне в ответе?

Не видал ли где на свете

Ты царевны молодой?

Я жених ее». – «Постой. »

Нельзя не заметить и русский мотив похорон царевны через три дня («Ждали три дня, но она Не восстала ото сна»).

«Сотворив обряд печальный, Вот они во гроб хрустальный Труп царевны молодой Положили. » Б. Дехтерев, издание 1953 г.

Да и сама царевна у Пушкина не похожа на избалованную «белоручку», а больше соответствует крестьянскому представлению об идеальной девушке.

«Дом царевна обошла,

Всё порядком убрала,

Засветила богу свечку,

Затопила жарко печку,

На полати взобралась

И тихонько улеглась».

В 1834 году Пушкин выпустит свою последнюю сказку. Но о ней уже позже.

Источник