Кто такой немирович данченко кратко
Невидимый дар: почему нельзя забывать о Немировиче-Данченко
23 декабря исполнилось 160 лет со дня рождения Владимира Ивановича Немировича-Данченко — повод напомнить, что ему мы обязаны появлением выдающихся театров, пьес и театральной школы. «Известия» вспоминают реформатора русской сцены.
Вечно второй
Обычно говоря об этом драматурге, режиссере, педагоге и общественном деятеле, его фамилию произносят с союзом «и»: «. и Немирович-Данченко». А первым в связке неизменно называют Константина Сергеевича Станиславского.
В тени своего великого коллеги, единомышленника и соперника по искусству, вместе с которым в 1898 году они осуществили настоящую культурную революцию, основав Московский художественный театр, Немирович-Данченко оказывался если не всегда, то часто — и при жизни, и после смерти.
Народные артисты СССР и театральные деятели (слева направо) Константин Сергеевич Станиславский и Владимир Иванович Немирович-Данченко
Даже музыкальный театр, который был создан в Москве слиянием руководимых ими студий (Станиславский к тому времени уже ушел из жизни) и сразу получивший их имена, сокращенно называют «Стасиком». А если и добавляют фамилию Немировича-Данченко, то только чтобы не путать с расположенным неподалеку драматическим театром, который с недавних пор именует себя электротеатром «Станиславский».
И в трагикомическом «Театральном романе» Булгакова (а Михаил Афанасьевич очень хорошо знал сложнейшие отношения двух отцов МХТ) Немирович-Данченко, выведенный в образе Аристарха Платоновича, находится «за кадром»: он бесконечно путешествует по Индии, откуда шлет в театр письма.
Или возьмите школу-студию МХАТ, учиться в которой — мечта почти что всех отравленных театром юношей и девушек: кто, кроме специалистов или бывших выпускников, знает, что основано это учебное заведение было по инициативе Немировича-Данченко и носит его имя? И здесь Владимир Иванович вроде как опять в тени. Несправедливо!
Народный артист СССР Василий Осипович Топорков (в центре) проводит урок со студентами в школе-студии имени Владимира Ивановича Немировича-Данченко при Московском художественном академическом театре СССР имени Максима Горького
Авторитетный театральный исследователь Инна Соловьева призналась как-то: «Почему я в свое время не хотела заниматься Немировичем-Данченко? Потому что с пошлостью бороться невозможно. В отношении Немировича эта пошлость заключается в том, что он, дескать, функционер, а Станиславский — вольный гений. Причем к созданию этой чепухи приложил руку другой гений, а именно Всеволод Мейерхольд в своей статье «Одиночество Станиславского». Всё это вранье. Как ни удивительно это прозвучит, Немирович-Данченко для утверждения режиссуры в театре сделал больше, чем Станиславский. Он гораздо больше ценил форму в театре в отличие от Станиславского, который придавал значение прежде всего актерскому искусству. Не случайно именно Немирович, а не кто-нибудь другой, воспитал Мейерхольда, который, разумеется, потом его ненавидел, как сыну и полагается ненавидеть отца».
Разные судьбы
За свою долгую жизнь — а Немирович прожил 84 года и умер от сердечного приступа в 1943 году — Владимир Иванович не раз переживал перемену участи. Он начинал учиться в Московском университете на физико-математическом факультете, после перешел на юридический, но и его бросил ради театра. Оставаясь верным Мельпомене, он проявил себя в разных ипостасях: критика, сочинителя пьес, режиссера, организатора театрального дела, педагога. Неслучайно документальный спектакль-концерт, который вот уже четверть века играют на новой сцене МХТ, называется «Семь жизней Вл. И. Немировича-Данченко». Уникальность этого камерного и, в общем-то, старомодного зрелища в том, что в роли Владимира Ивановича выступает его родной внук. Василий Немирович-Данченко — профессиональный музыкант, в театре, основанном его дедом, служит с 1966 года и уже много лет заведует музыкальной частью МХТ.
Разумеется, и в этом спектакле, как и в любой монографии об истории театра, упоминается о первой встрече отцов-основателей, организованной по инициативе Немировича-Данченко и длившейся целых восемнадцать часов, начавшись обедом в два часа дня и закончившись завтраком в восемь утра.
«В июне 1897 года я получил от него записку, приглашавшую меня приехать для переговоров в один из московских ресторанов, называвшийся «Славянским базаром». Там он выяснил мне цель нашего свидания. Она заключалась в создании нового театра, в который я должен был войти со своей группой любителей, а он — со своей группой выпускаемых в следующем году учеников» — писал Станиславский. Они подробно, взахлеб обсудили все детали, механизмы и принципы будущего театрального дома, особо отметив в протоколе: «Мы создаем НАРОДНЫЙ театр. ».
От встречи в «Славянском базаре» до открытия Художественно-общедоступного театра прошло почти полтора года. Это был частный проект, поддерживаемый меценатами и созданный в пику государственным императорским театрам. «Они там понимают, что мы выступаем на борьбу с рутиной, шаблоном, признанными гениями и т.п.» — отмечал Немирович.
И хотя открылся новый театр постановкой трагедии Алексея Толстого «Царь Федор Иоаннович», говоря о начале МХТ, скорее всего, все скажут два слова: Чехов и «Чайка».
Спасший «Чайку»
Отношения с Чеховым — особая, заслуживающая отдельного разговора страница в биографии нашего героя. После неудачной, да что там, просто провальной постановки «Чайки» в октябре 1896 года в Александринском театре Чехов решил для себя, что с театром покончено навсегда. Именно Немирович-Данченко вернул его произведения на сцену, написав расстроенному автору, что из современных драматургов он как режиссер «решил особенно культивировать только талантливых и недостаточно еще понятых».
Владимир Иванович признавался, что пьеса «Чайка» особенно захватывает его: «Я готов отвечать чем угодно, что эти скрытые драмы и трагедии в каждой фигуре пьесы при умелой, небанальной, чрезвычайно добросовестной постановке захватят и театральную залу. Может быть, пьеса не будет вызывать взрывов аплодисментов, но что настоящая постановка ее со свежими дарованиями, избавленными от рутины, будет торжеством искусства — за это я отвечаю». Добиваясь разрешения на постановку, он убеждал Чехова всеми правдами и неправдами, проявляя и свой административный талант: «Я по бюджету не смогу заплатить тебе дорого. Но, поверь, сделаю все, чтобы ты был доволен и с этой стороны».
Писатель Антон Павлович Чехов с исполнителями спектакля «Чайка»
Премьера возрожденной «Чайки» прошла в Москве так, что Немирович отправил болевшему в Ялте Чехову телеграмму: «Успех колоссальный. Мы сумасшедшие от счастья». Позднее благодарный Чехов подарил Немировичу-Данченко медальон с гравировкой: «Ты дал моей «Чайке» жизнь. Спасибо!».
Стоит сообщить и такой факт, много говорящий о Владимире Ивановиче: за год до этой премьеры, в 1897 году, Немировичу-Данченко присудили Грибоедовскую премию, которую вручали за лучшую пьесу года. Так вот он отказался от нее в пользу Чехова, заявив, что чеховская «Чайка» лучше, чем написанная им драма «Цена жизни». Редкий художник способен на такое благородство.
Биография Владимира Немировича-Данченко
Российский и советский театральный режиссер, драматург, писатель и педагог Владимир Иванович Немирович-Данченко родился 23 декабря (11 декабря по старому стилю) 1858 года в Озургети (Грузия). Отец — помещик Черниговской губернии, подполковник, служил на Кавказе.
Детство Немировича-Данченко проходило в Тифлисе (ныне Тбилиси). Рядом с домом находился летний театр, который увлек десятилетнего мальчика. В четвертом классе он написал две пьесы, а затем начал заниматься в любительских театральных кружках. В Тифлисской гимназии Владимир Немирович-Данченко не только хорошо учился, но и зарабатывал репетиторством.
В 1876 году после окончания гимназии с серебряной медалью Немирович-Данченко поехал в Москву, где поступил на физико-математический факультет Московского университета, потом учился на юридическом факультете. В 1877 году он начал впервые выступать на сцене любительского театра. В 1879 году Немирович-Данченко ушел из университета и работал литературным критиком в “Русской газете”, “Будильнике”, “Русском курьере”, пробовал себя в беллетристике, в драматургии. Первая его пьеса “Шиповник” (1881) была поставлена Малым театром. В это же время был опубликован первый рассказ Немировича-Данченко “На почтовой станции” (1881). Он был автором многих повестей, романов (наиболее известны “На литературных хлебах” (1891), “Губернаторская ревизия” (1895), и пьес (“Последняя воля”, 1888, “Новое дело”, 1890, “Золото”, 1895, “Цена жизни”, 1896, “В мечтах”, 1901).
Драмы Немировича-Данченко ставились в Александрийском и Малом театрах с участием Ермоловой, Садовской, Савиной, Ленского и других известных актеров того времени, широко шли в провинции.
В 1896 году Немирович-Данченко отказался от присужденной ему Грибоедовской премии за пьесу “Цена жизни”, считая, что по справедливости должна быть отмечена написанная в том же году “Чайка” Антона Чехова.
Участвуя в постановках своих пьес в Малом театре, Немирович-Данченко осознал необходимость творческих преобразований в области сценического искусства. Первоначальный путь к этому он видел в педагогической деятельности, в подготовке молодых актеров, свободных от сценических штампов, способных чутко прислушиваться к запросам жизни и новым явлениям в драматургии. В 1891-1901 годах Немирович-Данченко вел преподавательскую работу в драматическом отделении Музыкально-драматического училища Московского филармонического общества. Среди его учеников — Иван Москвин, Ольга Книппер и Всеволод Мейерхольд.
Заинтересованный режиссерской деятельностью Константина Станиславского в руководимом им Обществе искусства и литературы, Немирович-Данченко обратился к нему с предложением объединить усилия в деле реформы русского театра. Результатом их встречи явилось создание в 1898 году Художественно-общедоступного театра (с 1919 года — Московский Художественный академический театр (МХАТ), в труппу которого наряду с участниками Общества искусства и литературы вошли лучшие ученики Немировича-Данченко по Филармоническому училищу.
Одной из главных задач Художественного театра Немирович-Данченко считал постановку новой современной драматургии – прежде всего Антона Чехова, Генрика Ибсена, Герхарта Гауптмана, Мориса Метерлинка, позже Максима Горького, Леонида Андреева.
В период политической реакции, наступившей после подавления революции 1905-1907 годов, в годы идейного упадка театра Немирович-Данченко главное внимание уделял работе над русским классическим репертуаром. Им были поставлены “Горе от ума” Александра Грибоедова (1906) и “Ревизор” Николая Гоголя (1908, оба спектакля совместно со Станиславским), “Борис Годунов” Александра Пушкина (1907), “На всякого мудреца довольно простоты” “Александра Островского” (1910), “Живой труп” Льва Толстого (1911), “Нахлебник” Ивана Тургенева (1912), “Смерть Пазухина” Михаила Салтыкова-Щедрина (1914), “Каменный гость” Пушкина (1915).
Кроме того, режиссер проявлял интерес к драматургам-экспрессионистам (“Анатэма”, 1909, “Екатерина Ивановна”, 1912, “Мысль”, 1914, Леонида Андреева; “Miserere” Юшкевича, 1910). В поисках русской трагедии Немирович-Данченко обращался к инсценировке романа Федора Достоевского “Братья Карамазовы” (1910). Впервые возник двухвечеровой спектакль, состоящий из глав различной длительности (от 7 минут до 1 часа 20 минут), появилась фигура чтеца. В 1913 году была поставлена инсценировка “Бесов” Достоевского (под названием “Николай Ставрогин”).
В 1919 году Владимир Иванович организовал музыкальную студию (“Комическая опера”, с 1926 года — Музыкальный театр имени Вл. И. Немировича-Данченко). Осенью 1925 года Музыкальная студия Немировича-Данченко выехала на гастроли за рубеж; в октябре начались ее выступления в Европе (Берлин), далее — гастроли по США, после которых Немирович-Данченко по приглашению Голливуда остался в Америке. Группа артистов не вернулась в Советскую Россию – эмигрировала в США. По возвращении в Москву Музыкальной студии было отказано в помещении Художественного театра. С 26 июня 1926 года студия Немировича-Данченко начала работать в здании Дмитровского театра.
В 1930-е годы под руководством Немировича-Данченко происходила реорганизация МХАТа. Он помог обновлению труппы театра, привлек в нее молодых актеров, сотрудничал с драматургами над созданием современного репертуара.
Основную задачу музыкального театра Немирович-Данченко видел в создании современной оперы. В числе его постановок — “Северный ветер” Льва Книппера (1930) и “Катерина Измайлова” Дмитрия Шостаковича (1934). Замыслы режиссера наиболее полное выражение получили в постановках “Тихий Дон” Ивана Дзержинского (1936) и “В бурю” Тихона Хренникова (1939).
До последних дней жизни Немирович-Данченко возглавлял Московский Художественный театр, будучи его директором и руководителем. Он скончался от сердечного приступа 25 апреля 1943 года. Похоронен в Москве на Новодевичьем кладбище.
26 апреля 1943 года постановлением Совнаркома СССР в целях увековечения памяти выдающегося театрального деятеля было объявлено о создании Школы-студии МХАТ его имени, о создании в доме 5/7 в Глинищевском переулке, где Немирович-Данченко прожил последние пять лет своей жизни, мемориального музея. Школа-студия была официально открыта 20 октября 1943 года. Музей был открыт в 1944 году, улица была также переименована в честь Немировича-Данченко (в 1993 году возвращено прежнее название).
До конца 2014 года в Москве перед зданием Московского художественного театра имени А.П. Чехова будет установлен памятник Константину Станиславскому и Владимиру Немировичу-Данченко.
Владимир Немирович-Данченко — народный артист СССР (1936), был награжден орденом Ленина и орденом Трудового Красного Знамени.
За постановку спектакля “Кремлевские куранты” и за многолетние выдающиеся достижения в области искусства и литературы Немирович-Данченко дважды (1942, 1943) удостоен Государственной премии СССР.
Немирович-Данченко был женат. Его супруга, Екатерина Николаевна, была дочерью известного общественного деятеля и педагога барона Николая Корфа. Их сын, Михаил Владимирович (1894-1962), окончил консерваторию как скрипач, был артистом музыкальной студии при МХАТе, в последние годы заведовал в театре музеем. Внук Немировича-Данченко — Василий Михайлович – заслуженный артист России, заведующий музыкальной частью Художественного театра. Автор музыки и музыкального оформления ряда спектаклей МХАТ.
Материал подготовлен на основе информации открытых источников
Владимир Иванович Немирович-Данченко
Портретное фойе
(11 [23] декабря 1858, Озургеты, Грузия — 25 апреля 1943, Москва)
Режиссер, писатель, педагог. Вместе с К. С. Станиславским в 1898 г. создал Художественный театр и руководил им.
Происходил из украинского дворянского рода (мать — армянка), отец служил на Кавказе. Увлечение театром зародилось у него с юности; приехав в 1876 г. из Тифлиса в Москву учиться на физико-математическом факультете, он забросил занятия ради подготовки к актерской карьере, а затем — ради театральной журналистики и писательства. Его драмы пользовались популярностью, но сам он после присуждения Грибоедовской премии за пьесу «Цена жизни» считал, что по справедливости должна была получить награду написанная в том же году «Чайка». Им владело желание сблизить сцену, с одной стороны, с ведущими художественными тенденциями эпохи, а с другой — с реальностью, с плотью жизни.
С 1891 г. начал преподавательскую работу в Филармоническом училище, полагая, что мечта об обновлении сцены неосуществима без нового актера, способного передавать стиль и мысли новой драмы. В опытах Станиславского в Обществе искусства и литературы, за которыми Немирович-Данченко издавна следил, ему становились очевидны перспективы режиссуры — искусства построения спектакля как художественной целостности.
По инициативе Немировича-Данченко состоялась встреча со Станиславским в ресторане «Славянский базар» летом 1897 г., в ходе которой были сформулированы задачи дела и программа их осуществления. Первоначально предполагалось, что Немирович-Данченко возьмет на себя «литературную часть» и организационные вопросы, Станиславскому же достанется часть художественная. Но в первые же месяцы выяснилось, что такое разделение обязанностей сугубо условно. И принципиальнейшие спектакли («Царь Федор Иоаннович», Чехов), и сам Художественный театр создал не тот или иной из этих двоих и даже не они вместе, но тот «кто-то», как любили говорить они сами, кто возник из их соединения.
В их соавторство Немирович-Данченко вносил обостренное чувство стиля и разгадку художественной личности автора, «дикции» и «цвета» пьесы. Ученики его (Москвин, Книппер, Мейерхольд, Савицкая, Роксанова, а позднее — Германова) отличались той же непосредственностью контакта с литературным материалом, тем же чувством эпохи. Тончайший педагог, знаток творческой природы актеров, находивший потайные ключи к каждой индивидуальности, Немирович-Данченко как режиссер тяготел к «большой линии», к сжатой законченности, к некоторой суровости трактовок и средств.
Он имел свое суждение о том, сколь долгой может быть жизнь художественных идей, и рано начал спрашивать себя, не иссякает ли внутренняя энергия, породившая МХТ. Эти мысли совпали с временем войны 1914-1918 гг. и революции.
Обновление театра и его взаимоотношений со студиями совершалось драматично и диктовалось отнюдь не одними лишь художественно-творческими необходимостями. Нужны были крайние меры, чтобы начать сезон 1919/20 гг. в отсутствии Качалова, Книппер, Германовой — основных исполнителей основных пьес репертуара. Немирович-Данченко нашел спасение, создав Музыкальную студию (Комическая опера), — с ее актерами он поставил нежданные на сцене МХАТ «Дочь Анго» Лекока и «Периколу» Оффенбаха, решенную как «мелодрама-буфф». Когда летом 1922 г. восстановившаяся в своем составе основная труппа уехала на длительные зарубежные гастроли, Немирович-Данченко остался с Комической оперой (постановка «Лизистраты» Аристофана, 1923 г.; «Карменсита и солдат», 1924 г.) и остальными студиями в России.
Перед возвращением «старшей» труппы оба основателя Художественного театра должны были решать проблему — в каком качестве, в каком составе, с какими творческими и идейными целями могут работать дальше члены былого содружества. Они были заодно только в том, что жить так, как жили — нереально и нежеланно.
Немирович-Данченко шел в своей готовности к пересмотру далеко: весной 1924 г. направил вполне официальную бумагу в Государственный ученый совет, так или иначе ведавший делами театров, где излагал планы предстоящего сезона: «Из старого репертуара Московского Художественного театра надо исключить:
а) произведения литературы, неприемлемые для нашей современности (пример: весь чеховский репертуар, — по крайней мере в той интерпретации, в какой эти пьесы шли в Художественном театре до сих пор);
б) спектакли хотя и вполне приемлемые как литературные произведения, но утратившие интерес по своей устаревшей сценической форме (пример: На всякого мудреца довольно простоты).
В той же бумаге Немирович-Данченко предлагает возобновление Драмы жизни, Братьев Карамазовых, постановку пьесы современного французского писателя (из группы унанимистов) Жюля Ромена — Старый Кромдейр (перевод этой пьесы, строящейся на материале сурового быта и на архаических мотивах, был сделан О. Э. Мандельштамом и появился в дальнейшем с предисловием поэта; художником должен был стать Р. Р. Фальк). Ни одно из этих намерений не было реализовано, как не был реализован и план формирования новой труппы, где костяк составили бы молодые мастера Первой студии: Немирович-Данченко сам предложил им, решившимся окончательно отделиться, имя МХАТ-2, и со свойственной ему готовностью к изменениям курса отдался круто переставленным задачам».
Реорганизация театра, продолжавшего носить имя Художественного, предполагала появление новых авторов, — до своего отъезда с Комической оперой на гастроли за границу Немирович-Данченко поставил народно-эпическую «Пугачевщину» Тренева (1925 г.). С октября 1925 по январь 1928 г. он оставался за границей и некоторое время работал в Голливуде (одной из причин его задержки было негативное отношение «стариков» МХАТ к Комической опере, в дальнейшем работавшей сепаратно как Музыкальный театр имени Немировича-Данченко). Возвращение в Москву совпало с резкими политическими подвижками в СССР, и вся полнота ответственности за сохранение их театра и его художественной культуры в новых обстоятельствах легла на Немировича-Данченко (с осени 1928 г. Станиславского постигла болезнь сердца, и он прекратил не только актерские выступления, но и деятельность режиссера-постановщика, сосредоточась на завершении своих трудов по «системе»).
Продолжая отстаивать коренные свойства МХАТ — «театра живого человека», Немирович-Данченко стремился осуществить в его новых работах синтез «трех восприятий» (социального, психологического и театрального). Его спектакли последних пятнадцати лет поражают широтой диапазона — от сумрачной и патетичной «Блокады» Вс. Иванова (1929 г.) до уравновешенной при всей своей цветистости «Любови Яровой» Тренева (1936 г.), от эпической панорамы в «Воскресении» (1930 г.) до «Анны Карениной» (1937 г.), где исчезало все, кроме пожара страсти посреди закованного в золото Петербурга; от непреклонно жестких, мощно линейных, сполна идеологизированных и с гениальной жизненностью сыгранных «Врагов» Горького (1935 г.) — до «Трех сестер» (1940 г.), возвращавших к чеховской многозначности, к вибрирующей тонкости состояний героев и восприятий зрителей, и до замыслов «Антония и Клеопатры». Трагедия Шекспира виделась Немировичу-Данченко как противостояние податливо волнистого, зыбкого «горизонтального» Египта и Рима, который (как писал режиссер художнику) «вертикален, как танк» но еще важнее были тут сами по себе великолепнейшая женщина и великолепнейший мужчина, заставившие века помнить их.
В спектаклях Немировича-Данченко сыграны лучшие роли актеров «второго поколения» (Тарасова — Татьяна во «Врагах», Анна Каренина, Маша в «Трех сестрах» Еланская — Катюша Маслова в «Воскресении» Хмелев — Скроботов во «Врагах», Каренин, Тузенбах в «Трех сестрах» Ливанов — Соленый в «Трех сестрах»). Истинным соавтором своих спектаклей он умел делать художника — сначала И. М. Рабиновича, с которым сотрудничал в «Лизистрате», «Блокаде» и «Грозе», и затем — В. В. Дмитриева, с которым впервые встретился в «Воскресении», а с 1935 г. работал уже неразлучно (7 спектаклей, включая новые декорации к «Дядюшкину сну» (1941 г.), плюс сценическое решение «Гамлета»). В пору своей работы над «Гамлетом» Немирович-Данченко видел опору также в творческой личности В. Г. Сахновского, чей вклад в постановку «Анны Карениной» и «Половчанских садов» он оценивал весьма высоко. После того как осенью 1941 г. Сахновский был арестован, руководитель МХАТ проявил необычную по тем временам настойчивость, добиваясь его возвращения в МХАТ: письмо к И. В. Сталину с ходатайствами за репрессированного — документ, замечательный в своей неоднозначности; замечательно и то, как мгновенны были его последствия — через два дня, после того как Немирович-Данченко передал свою просьбу, он уже телеграфировал Сахновскому, что переводит ему аванс и ждет в театре.
Забота о том, чтобы МХАТ не потерял себя и не мумифицировался с уходом его создателей, деятельно занимала Немировича-Данченко. Он не возлагал особых надежд на то, что преемникам вручается законченная система, и собственную теорию актерского искусства не спешил сводить воедино, хотя в записях его репетиций, которые велись с середины 30-х, и в его рукописях глубоко разработаны понятия «второго плана сценической жизни актера», «физического самочувствия», «зерна образа» и др. (см. публикацию стенограмм в кн. «Немирович-Данченко ведет репетицию», и в хрестоматии «Вл. И. Немирович-Данченко о творчестве актера»). В свои последние годы он приглядывал конкретные фигуры, которые могли бы принять на себя ответственность за дальнейший курс великого театра; убежденно борясь за В. Г. Сахновского, резко возразив против прихода А. Д. Дикого, он готовил приглашение А. Д. Попова.
Заботой о будущем мотивировалось и то, что в пору войны, в 1943 г. он добился организации Школы-студии при МХАТ, которая носит его имя. Оставил мемуары «Из прошлого» эпистолярное наследие издано его биографом и исследователем, В. Я. Виленкиным.